Я начал вглядываться в ближайшие зеркала, стараясь сохранить то, что они запечатлели, удержать эти осколки памяти, удержать себя… Но все оказалось совсем не так просто… На одном из зеркал я, вдруг, увидал то, что никак не могло происходить со мной – грязной, изрытое воронками заснеженное
поле и наезжающую на меня тупорылую морду немецкого танка. На соседнем зеркале была запечатлена еще более странная картина – я несусь в конной лаве, на голове у меня буденовка с синей пятиконечной звездой, в руке у меня шашка, которую я с оттягом опускаю на голову какого-то молоденького паренька в фуражке с царской кокардой. А на соседнем, я колю штыком трехлинейки какого-то матроса, перепоясанного тряпичными пулеметными лентами и с пышным красным бантом на левой стороне груди. А вот я бьюсь в сильных мужских руках, кто-то запрокидывает мне голову назад, вокруг непривычные бревенчатые стены, на них иконы в позолоченных рамах, передо мной появляется мерзкая бородатая физиономия, в лицо накатывает волна смрада из распахнутого в крике рта, а мне в глаз втыкается раскаленный клинок, потом во второй. А вот я кружусь в танце с обворожительной молодой девушкой, одетой по моде, века так восемнадцатого. На еще одном зеркале меня привязали к толстому бревну, содрали с плеч грубую рубаху и спину ожег удар хлыста. А вот я стою в поле, в руке у меня меч, в другой каплевидный щит, на голове тяжелый шлем, а на меня несется дико визжащая конная лава. И таких «картин» вокруг меня было много, очень много… я видел как горит Москва, я гулял по улицам Парижа, Мадрида, Берлина и еще, каких-то неизвестных мне городов. Я убивал
и меня убивали, я порол и пороли меня, я любил и любили меня. Я шагал в рядах римского легиона и крушил сучковатой дубиной головы тех же самых легионеров. Я видел как погибала Атлантида, я навсегда запомнил слова князя, что мертвые сраму не имут, я отражал набеги викингов и норманнов и вместе с ними брал на копье Париж и Венецию. И я видел, как все это стирается, уходит в небытье, а на смену приходит нечто, что даже описать невозможно, нечто, не имеющее к роду людскому ни малейшего отношения.
Кто-то не просто уничтожал мою память, он уничтожал память моих предков, сотен и тысяч поколений, а вместе с этим он уничтожал и их. Кровь и память тысяч поколений воинов и тружеников, дружинников и ратников, крестьян и царедворцев, рабочих, монахов, мореплавателей и ученых, все это уничтожалось чей-то безжалостной волей…
– «Борись, сражайся!» - звучал в моем Разуме голос и начал бороться. Неумело, неуклюже, но я не хотел и не мог сдаться. Словно муравей я стаскивал к себе сияющие зеркала и впитывал их в себя, только для того, чтобы через мгновение они вновь взорвались, разлетелись сияющим облаком. Иногда мне даже начинало казаться, что я побеждаю, но… все начиналось по новой. А потом… потом была вспышка… сияющий Свет и тьма столкнулись, породив гигантскую волну, что закружила меня, ломая такие хрупкие, оказывается, кости, мои и «не мои» зеркала перемешались, породив еще один еще более мощный взрыв и меня накрыло волной Тьмы…