Инквизиторы
Шрифт:
– С удовольствием.
– Знаешь, со сколькими самцами совокуплялась на своем веку ненасытная развратница Франческа Диллман? Ровно с двумя. С собственным супругом. Арчи, да еще с весьма загадочным субъектом, которого наверняка зовут не Сэмом и не Фельтоном. Как тебя хоть нарекли родители?
– Мэттью, - ответил я. Дальнейшей нужды таиться теперь не отмечалось: дело близилось к развязке.
– Мэтт Хелм, к вашим услугам. Раздался оклик по-испански:
– Сеньора Диллман! Полковник просит вас побыстрей прийти к нему, сеньора!
Вздрогнув, Франческа отозвалась:
– Digale al senor coronet que vengo enseguida! [10]
– Si, senora.
–
– Диллман, - спросил я негромко, - ты хотя бы сама сознаешь, куда ломишься и что затеваешь?
После продолжительного безмолвия Франческа ответила усталым, бесцветным голосом:
– Сознаю. Теперь сознаю. Не гневайся, дорогой.
Минуту спустя я следил, как она удаляется: высокая, стройная, подтянутая; в ладно сидящих джинсах и кумачовой блузке...
10
– Скажите господину полковнику, что приду сию минуту! (исп.).
А вечером задул долгожданный ветер.
Глава 17
Уже совсем смерклось, когда Франческа Диллман возвратилась в келью. Волосы ее казались не слишком аккуратно причесанными, блузка была заткнута за пояс отнюдь не тщательно, а взгляд почти ничего не выражал.
Женщина прошла вглубь маленькой пещеры, молча уселась на соломенный тюфяк, уткнулась лицом в ладони. Спустя несколько мгновений я понял: Франческа беззвучно рыдает. Но приблизившись и попытавшись утешить, получил внушительный толчок.
– Не прикасайся!
– выдохнула Франческа.
– Я замарана! Замарана, замарана, замарана!
– А ну-ка, тихо!
– прикрикнул я.
– Сопливым Патнэмам еще простительно, а взрослым людям негоже.
Сопливыми, Патнэмы, разумеется, не были, но гаркнул я весьма внушительно, и доктор Диллман понемногу присмирела. Метнула на меня смущенный, печальный взор, натянуто улыбнулась.
– Наверное, ты прав. А вдобавок, я ведь уже все равно спала с посторонним...
Я обнял Франческу за плечи, не встречая дальнейшего сопротивления. Жаль ее было, жаль по-настоящему - и себя тоже. Я прижался губами к высокому, прохладному лбу женщины. Вдохнул слабый запах мыла и шампуня, которыми она обильно пользовалась, пока плескалась в cenote.
– Удивления достойно, - произнес я.
– Что?
– Санчес казался человеком, всемерно блюдущим данное слово. Хотя бы из простого сортирного снобизма. И, пообещав, что женщины будут в полной безопасности...
– Но я и была... в безопасности. Он вовсе не вымогал...
– Франческа сглотнула.
– Все случилось по обоюдному согласию.
– Н-да, - процедил я, лихорадочно соображая, как быть.
– Ты должен понять... Я совершила необходимое... Ради Арчи, ради всех нас... Нужно ведь пользоваться любой выгодой, самой малой, а стать наложницей Рамиро, значит, завоевать особое расположение, заручиться поблажками... Кстати, пока мы разговаривали в Часовне, удалось подслушать несколько интересных реплик. А потом Рамиро попросил задержаться...
– Вежливо и благородно попросил.
– Да, поверь. Даже извинился. Немедленно предупредил: не истолкуйте ложно, если не хотите - вы совершенно свободны ответить отказом безо всяких неприятных последствий. Но лучше, говорит, проведите ночь со мною, по причинам, о которых не имею права
– Понятно.
– А потом... Потом он пояснял: вам надлежит провести эту ночь в Часовне, ибо мы намерены разделаться с Фельтоном. Санчес весьма высокого мнения о твоих бойцовских качествах и не желал, чтобы я присутствовала при схватке врукопашную, поножовщине и неминуемой стрельбе.
– Когда?
– После полуночи. Когда все до единого уже наверняка уснут.
– Причина?
– Стерва Толсон. И дурища Олкотт. Муж в общих чертах изложил этой безмозглой ваш замысел, а женушка проболталась лучшей, закадычной приятельнице. Та ринулась уведомить Рамиро. Считает, что если с нами обращаются гуманно и мягко, было бы преступлением затевать бойню и бежать, подвергая опасности всю группу. А еще она из тех, кто не признает насилия над ближним даже во имя справедливости.
– Миранда Мэтсон, - заметил я, - люто ненавидела огнестрельное оружие. Орудия упомянутого насилия...
– И Рамиро понял: в первую же удобную ночь ты выйдешь охотиться. И дал заговору вызреть полностью, чтобы захватить виновников на горячем и преподать остальным... незабываемый урок. Понимаешь, незабываемый! Неизмеримо хуже, чем назидательное убийство Миранды Мэтсон!
– Понимать-то понимаю, но зачем же тогда отпустил тебя назад?
– Во-первых, я сказала: если выйду из Часовни поутру, заспанная, усталая - все единодушно сочтут, будто я предала Фельтона в лапы убийцам, и уж тогда несдобровать, и здесь, и по возвращении в Штаты. На клочки растерзают. По меньшей мере, возбудят уголовное дело. А вдобавок, не вернувшись вовремя, я дам тебе повод насторожиться и, возможно, приступить к решительным, непредвиденным действиям, прежде чем Рамиро явится для расправы.
– И как же условились?
– Ты заснешь, и прочие тоже, а я незаметно выскользну, дам знать. Коль скоро вскинешься и спросишь, куда направляюсь - объяснение простейшее: в уборную. Прямо Самсон и Далила!
– хмыкнула Франческа.
Она легонько потерлась лбом о мою щеку.
– Но что же нам делать, Мэтт?
– Излагай предложения, - ответствовал я.
– Эй, а почему это вдруг "нам"?
Франческа удивленно сказала:
– И эту бестию считают хитрым наемником правительства? Подумай! Ускользнешь, значит, я предупредила. Значит, моя голова с плеч долой. Рамиро взбесится, а если Рамиро бесится, лучше находиться подальше. Как минимум, он приказал бы сделать мне косметическую операцию ружейным прикладом. Или того хуже.
Поелику я отмолчался, Франческа быстро продолжила:
– Хоть бы оценил... жертву, принесенную ради тебя. Мэтт, Мэтт! Милый, поверь, я просто не могла дозволить им с тобою расправиться! Не могла! И прибавила нежданно спокойным голосом:
– Отсюда ведет в Копальке старая тропка археологов. Короткий путь напрямик. И только я знаю о нем.
– Где?
– Понимаешь, мы отреставрировали мощеную дорогу, и прежняя стежка, расчищенная для пущего удобства, сделалась ненужной, потому что от Императорской арки до Великого двора в Копальке стало возможно добраться на джипе, а от Арки до Лабаля, сам видишь, четверть часа ходьбы. Дорога, должно быть, заросла, но не настолько, чтобы сделаться вовсе неодолимой. Во всяком случае, по ней пробираться легче, чем по диким джунглям. И старая мельмекская мостовая начнется мили через полторы, совсем удобно станет. Не заплутаешь... Э, да ты же видал ее сам, покуда мы осматривали руины!