Иноагент
Шрифт:
«Что же я делаю-то? Дура китайская».
Она представила, как запылает грузовик, затем – лес. Как взметнется дымное пламя, понесутся сломя голову олени и лоси с дымящейся шерстью. В самом Владибурге почуют жар. Начнется суета, пришлют самолеты-амфибии. Суета… А ведь это именно то, что ей нужно.
Си Унь чиркнула зажигалкой.
До деревни Клюки девушка шла в сумерках, время от времени оглядываясь. Пока что ни огня, ни дыма над лесом заметно не было.
Си Унь сорвала
Трещали цикады. Из-за горизонта, как детский мячик, выкатилась луна.
На отшибе, у водонапорной башни, притулился покосившийся дом, крытый новым железом. Перед домом огород – лук, картошка, помидоры. Крыжовниковые и смородиновые кусты.
Си Унь невольно улыбнулась: обустраивается.
Она прошла по тропинку к дому. Постучалась в обитую войлоком дверь.
Тишина.
Еще раз: тук-тук-тук.
– Кто? – мужской напряженный голос.
– Дэй Жикианг, открой. Это Си Унь.
Дверь распахнулась. Сильная рука ухватила девушку за ворот гимнастерки, втянула в пахнущую малиной темноту.
– Си Унь! Наконец-то. И, ради бога, называй меня Иваном: у стен есть уши.
– Хорошо, Иван.
Иван подошел к окну, плотно закрыл занавески. На минуту наступила полная темнота, затем под потолком вспыхнула лампочка. Си Унь огляделась. Хата, похожая на дом ее родителей, пока они не накопили на однокомнатную квартиру в Харбине… Печка, колченогий шкаф, стол. Пол из некрашеной доски. Грязные обои.
Желтое лицо Дэй Жикианга (Ивана) осунулось, в щелках глаз поселился страх. Одет в рубашку с закатанными рукавами, в шорты. Бос.
Си Унь вспомнила, как вместе с Дэй Жикиангом проходила обучение в Специальной Народной Дружине, как им досталась поощрительная путевка в Пекин и они ели мороженое на площади Тянь Ань Мэй, как трахались в одной из кабинок колеса обозрения в Парке Аттракционов.
– Как добралась? – кашлянув, спросил Иван.
Его скулы слегка порозовели, и Си Унь подумала: уж не вспомнил ли он ту кабинку?
– Превосходно.
– Хочешь есть?
Девушка поняла, что дико проголодалась.
– Да.
Иван кинулся к печке, загремел заслонкой.
– Ты садись, садись к столу, – бросил через плечо.
Си Унь опустилась на стул, вытянула ноги. Черт подери, как она устала.
Иван поставил перед ней котелок. Картошка в мундире. В голове девушки промелькнула картинка: ее мать ставит посреди стола миску с картошкой, отец потирает руки, радостно улыбается: «Картошечка», берет горячую картофелину и ест ее, не очищая.
– Вот соль и сало, – несколько смущенно сообщил Иван, положив перед девушкой кусок сала, нож и солонку. – Сейчас схожу за пореем.
– Отлично, – вполне искренне сказала Си Унь и набросилась на еду.
Пункт 4
Ночью
– Иван, уйди, – жестко сказала Си Унь.
– Детка, ну чего ты? – прерывисто зашептал он, покусывая ей ухо. – Помнишь, как тогда, в Пекине, в кабинке аттракционов? Или в Общежитии СНД? Ну, помнишь? Я ждал тебя.
– Дэй Жикианг, уйди!
– Сука, – озлобленно бросил он, выбираясь из-под ватного одеяла.
Си Унь ухмыльнулась в темноте и отпустила рукоятку ножа, спрятанного под подушкой.
Убила бы она Ивана-Дэй Жикианга, если бы тот не отступился? Да, разумеется. Ей бы пришлось это сделать.
Ранним утром они вышли из дома. Иван надел пузырящиеся на коленях джинсы, застиранную футболку с изображением Вождя. В руках держал небольшую сумку. Си Унь осталась в форме ИА.
– Постой.
Иван вынул из кармана ключ, запер дверь.
– Пошли.
Они проследовали мимо росистых грядок к калитке, вышли на пыльную деревенскую дорогу. Си Унь с наслаждением вдохнула прохладного утреннего воздуха. Благодать! Почти, как дома.
Улица пустынна. Где-то закричал петух.
– Как тебе тут живется, Иван?
Дэй Жикианг неприязненно взглянул на Си Унь: обижен после ночного инцидента.
– Отлично живется.
И он не соврал. Жители деревни Клюки полюбили обрусевшего китаезу, всегда готового придти на помощь: ворочать сено, травить колорада, чистить колодец. А в особенности полюбила Ивана-Дэй Жикианга доярка Фрося за его неутомимость и фантазию в ебле. Впрочем, о Фросе говорить с Си Унь Иван не собирался.
Они вышли на «трассу» – грунтовую дорогу, скованную с обеих сторон сосновым бором. Перед желтой автобусной остановкой колыхался прогретый воздух. Си Унь вытерла лоб тыльной стороной ладони: день будет жарким.
– Садись – сказал Иван, поставив на скамейку сумку.
Си Унь послушалась.
Иван отошел к расписанию: деревянной табличке, прибитой ко вкопанному шесту.
– Ну, скоро? – капризным голосом окликнула Си Унь.
– Через пятнадцать минут должен быть, – неуверенно отозвался Иван.
Раздались шаркающие шаги, Си Унь повернула голову. К остановке подошел старик в толстом костюме и зимнем картузе. В одной руке – лыжная палка, переделанная в костыль, в другой – авоська.
– Ванек, здоров.
– Утро доброе, Ефимыч.
Ефимыч беззубо улыбнулся, глядя на Си Унь.
– А енто кто?
– Енто сестра моя, – подстраиваясь под манеру старика говорить, сообщил Иван. – Маруся. Сержант. Приезжала меня проведать.
– Серджант, – восхитился Ефимыч, опускаясь на лавку рядом с Си Унь. – Енто дело.