Иноагент
Шрифт:
– Берхальный, - хрипло повторил чиновник.
– Неожиданно...
– Это успех, Петр Эрастович, - заискивающе вставил Бормотухин.
Фондорин взглянул на помощника, процедил сквозь зубы:
– Пшел вон.
Бормотухин, пятясь, скрылся за дверью. Фондорин вновь обратился к Берхальному.
– Цель?
– Что?
– С какой целью вы ехали во Владибург?
Андрей посмотрел на сверкающий скальпель, затем в сверкающие глаза чиновника по особым поручениям: этого не обманешь, этот вытянет все
– У меня назначена встреча.
– С кем?
Берхальный шмыгнул носом.
– С мистером Б.
Под глазом Фондорина задергалась жилка.
– Мистером Б?
– Да.
– Когда и где назначена встреча?
– Шестого марта на Красной площади.
Фондорин рассмеялся.
– Молодцы, берлогеры. Назначить встречу под боком у Вождя - это смело. И это может прокатить. Молодцы.
Он избытка чувств Петр Эрастович взмахнул рукой. Скальпель пронесся рядом с лицом Андрея, тот вскрикнул.
– Пардон.
Фондорин наклонился вперед.
– Скажу вам откровенно, Андрей, я давно вас ищу. Очень давно. Иногда мне казалось, что я никогда вас не поймаю. Это, знаете ли, угнетает.
Скальпель послал зайчика прямо на лоб Берхального.
– Да, угнетает. А я человек живой, люблю выпить и хорошенько потрахаться. Знаете, как мерзко трахаться в угнетенном состоянии.
На кончике скальпеля поселилось солнце.
– Но вы все-таки в моих руках, Андрей. И я намерен узнать все.
В голосе Фондорина звякнул металл.
– Я выжму вас, как губку, Андрей. Выжму. Как губку.
Чиновник резко поднялся. Берхальный вжался в спиной в подушку.
Петр Эрастович кивнул и вышел из палаты.
Андрей ощутил мокроту и, опустив глаза, увидел расплывшуюся по простыни желтую лужицу.
Глава 14
После разговора с Берхальным Петру Эрастовичу Фандорину захотелось расслабиться. Много лет он гонялся за лидером берлогеров и всегда хитрый лис уходил он него. Но не в этот раз.
Ночной Владибург искрился огнями за окном бронированного Хаммера.
«Куда бы поехать? – размышлял Фандорин. – В бордель?»
Петр Эрастович представил, как шлюхи покрывают его тело засосами и его едва не стошнило. Как же надоели эти мерзкие сосалки!
Сегодня Фандорин хотел чего-то необычного, будоражещего нервы.
– Руслан, – окликнул он шофера. – Давай за город.
За окном мелькнула неоновая вывеска: «Парики и маски».
– Тормози! – заорал Петр Эрастович.
Фандорин примерил византийскую маску – птица с длинным клювом.
– Идеальная вещь, – любезным тоном сообщил продавец-консультант. – Точь-в-точь, как в фильме Кубрика «С широко закрытыми глазами».
– Беру, – глухо из-под маски.
Машина неслась по загородному
Хаммер остановился. Шофер вышел из машины, достал из багажника раздвижную лестницу.
Две тени перемахнули забор и перебежками – к коттеджу. Заскрежетал стеклорез, звякнуло стекло.
Писатель Бобришвили, попивая кофе, неистово работал над очередной книгой. Главный герой – холеный имперский служака, разоблачив шпиона, думал, как бы отпраздновать сие событие. Молодая жена Бобришвили читала книгу. Она закричала в голос, когда в залу ворвались два человека в масках с птичьими клювами.
Бобришвили подскочил, ноутбук полетел на пол.
– Кто вы и что вам надо? – заорал писатель.
Фондорин огляделся, наслаждаясь произведенным эффектом. Взгляд опытного извращенца отметил красивые сиськи жены писателя.
– Вопрос не в том, кто мы, – развязным тоном заявил Фондорин. – Вопрос в том, что мы будем с вами делать.
– Подите прочь, негодяи!
Шофер Руслан, смеясь, сбил с ног кинувшегося на него писателя. Ударил. По лицу писателя заструилась кровь.
Фондорин навис над писателем.
– Вы, судя по всему, человек интеллигентный и, конечно, знаете про Заводной Апельсин?
Бобришвили побледнел.
– Пожалуйста, не надо. Господа, пожалуйста. Возьмите все.
– Держи его крепче.
Фондорин поднялся и направился к девушке. На лице бедняжки застыл ужас.
– А ну-ка, что у нас здесь.
Петр Эрастович одним движением выдернул девушку из кресла. Та завизжала, отбиваясь.
– Ира, не сопротивляйся! – заорал писатель. – Ради бога, не сопротивляйся, или он убьет тебя!
Но девушка отчаянно вырывалась из железной хватки Фондорина.
– Ах, ты стерва, – заорал Петр Эрастович, отпустил девушку и, размахнувшись, влепил ей пощечину. Несчастная упала на пол. Фондорин пососал окровавленный палец и снова обратился к своей жертве.
Ухватившись за платье, он рванул. Ткань затрещала, обнажая хорошо просолярийное тело.
– Какая спелая попочка, – прокомментировал Фандорин, – И не носит трусиков, – взглянул на удерживаемого шофером Бобришвили. – Хорошо вы ее воспитали.
Петр Эрастович расстегнул ширинку, вытащив уд, торчащий книзу.
– Какая попочка, – повторил он, возбуждаясь.
– Постойте, – взмолился Бобришвили. – Это не честно.
– Не честно? – обратился к нему Фондорин.
– Я расплачиваюсь за чужой грех.
– Вот как. Это интересно.
Девушка пришла в себя, пошевелилась, застонала. Но Фондорина, похоже, она больше не занимала.
– Да-да, за чужой грех, – затарахтел Акунин. – Заводной Апельсин – фантазия другого писателя, Энтони Берджеса. Не моя.