Иногда это происходит
Шрифт:
– Но ты же поступила в универ, устроилась туда, куда мечтала. – Воспротивился Мэтт, снова пристально глядя на сестру, сидевшую теперь прямо, теребившую лямку рюкзака. Бледность ее усилилась еще сильнее, глаза ввалились, рот искривился в жуткой ухмылке. Короткие черные волосы растрепались и напоминали скорее разворошенное воронье гнездо, нежели девическую прическу. Мэтт поразился тому, как его родная сестра может быть одновременно так похожа и так не похожа на него.
Руби была старше всего на полтора года, но Мэтту казалось, что их разделяла огромная пропасть, по меньшей мере, в два десятка лет. Как будто пока он оттягивал
Мэтт любил сестру, несмотря на то, что между ними не было ни взаимопонимания, ни душевности, ни семейной привязанности. Они просто росли вместе, задирали друг друга, подкалывали, издевались при удобном случае, делили одну комнату до четырнадцати лет, иногда делились переживаниями, но не были по-настоящему близки. Они ни с кем не были близки, и это их объединяло и сплачивало в некотором смысле. Как команда, играющая против всех, но при этом не играющая вместе. Руби восхищала Мэтта своей независимостью, неординарностью, странной озлобленностью на весь свет и упорством. Он считал, что ни при каких обстоятельствах Руб не сломается, не сдастся, не отступит, хотя, возможно, она была права – не в их привычке было сопротивляться и что-то менять. Отец с матерью плыли по течению, порой незначительно отклоняясь от взятого курса, для того, чтобы перевоспитать непослушных детей, повышали голос, наказывали, иногда доходило до рукоприкладства. Но в целом напоминали пассивных и аморфных мух, погруженных в вечную зимнюю дремоту.
И все же, все же, Руби отличалась от них, выделялась, чаще поднимала голову и вертела носом, учуяв запах говна, чаще выказывала свое недовольство, предпринимала попытки что-то изменить, направить течение жизни в другое русло, построить дамбу или, наоборот, снести плотину. Как он мог не заметить, что ей настолько тяжело? Почему он не поддержал ее? Не набил рожу этому противному свинообразному Стэну, хотя кто-то из его однокурсников несколько раз говорил, что видел парня Руби с очередной девчонкой? Почему он не сходил к заведующему издательством, в котором работала сестра, хотя он знал его с раннего детства? Почему не поговорил с Руби, не выслушал ее? Потому что они не были близки. Потому что он слишком часто слышал: не лезь, малявка, не в свое дело. Ты все равно не поймешь, коротышка. Тебе какая разница, задрот, это очередное безумие, от которого ты хотел спрятаться.
Его сестра собиралась покончить с собой. Его сильная, волевая, всегда такая веселая и целеустремленная сестренка, в детстве врезавшая по зубам громиле, который его, Мэтта, дразнил на детской площадке. Его Руби, прикрывавшая перед родаками, когда он застрял у своей первой девушки между ног во время странных сексуальных игр. Его Руби, которая так любила повторять: жизнь – это просто шутка, недоумок, если тебе не хватает чувства юмора, чтобы над ней посмеяться, это твои проблемы.
– Не могу поверить, что ты пыталась покончить с собой. – Сказал Мэтт.
– А я не могу поверить, что прожила рядом с вами больше двадцати лет и не сделала этого раньше. Все, тормози, ковбой, дальше я на верблюдах.
Они
– Путь-то неблизкий предстоит, да, братишка? – Она ткнула его кулаком в плечо, закинула рюкзак за спину и открыла дверь. – Все, не кисни. Даст бог, увидимся еще. Обещаю, я буду рада увидеть твою прыщавую рожу.
– Руб, – нерешительно начал Мэтт. – Я все думаю…
– Меньше думай. Тебе это плохо удается.
– Да подожди. Я думаю, что, если бы у тебя все получилось? Если бы ты не вытошнила таблетки, или как ты там руки на себя накладывала?
– Таблетки, да, – поморщилась Руби и принялась грызть ногти. – Может, не будем об этом? Лучше обнимемся на прощанье, ты мне купишь хот-дог, пока я припудрю нос, а потом забудем о том, что я рассказала, и пойдем каждый своим путем?
– Ты права. – Согласился Мэтт, вытащил ключи из зажигания и вылез из тачки вслед за сестрой.
Покачиваясь, Руби добрела до туалета, подергала дверь, оказавшуюся запертой, облокотилась на стену и подкурила. Из-за угла вырулил Мэтт.
– На заправках нельзя курить, дурья башка!
– Я же отошла, – фыркнула Руби, бросила бычок на землю и демонстративно растоптала. – Ты все равно опоздал, уже успела покурить.
– Какая же ты умница! – Воскликнул Мэтт, протягивая сестре пузатый бумажный пакет. – Вот, взял тебе немного еды в дорогу. Тут сэндвичи, газировка, немного злаковых батончиков. Ну, по мелочи.
– Только ты такое мог купить, зануда. Ладно, давай сюда. Сигарет не взял?
– Не взял. Не собираюсь спонсировать твою медленную смерть.
– Ты бы предпочел быструю и безболезненную? Пистолета у тебя нет?
– Нет у меня пистолета, сама знаешь. – Сдавленно произнес Мэтт и потупился. – Ты сходила уже?
– Похоже? – Руби покрутилась перед братом, давая осмотреть себя со всех сторон. Волосы спутались еще сильнее, одежда мятая и перепачканная, на лице следы не смытого макияжа. – Могу еще дыхнуть.
– Не нужно. Я отсюда чувствую. Тебя примут за проститутку.
– Может, я ей и собираюсь стать? – Равнодушно отметила Руби. Она отвернулась от Мэтта, давая понять, что не хочет об этом говорить, и принялась дергать ручку туалета. – Сколько можно! Вы уснули там, что ли? Люди срать хотят! Тут уже очередь из двадцати разгневанных громил. Это общественный туалет, все могут им воспользоваться. Нечего так долго там торчать. Три минуты на человека. Тут вам не мотель, не душевая и не исповедальная, поэтому хрен знает, что вы там делаете уже полчаса. Считаем до пяти и выламываем дверь. Раз…два…
Мэтт кашлянул, сплюнул, удостоверился, что за ними никто не наблюдает, и подошел ближе к Руби. Она только отмахнулась.
– Руб, слушай, я не считаю тебя совсем уж идиоткой, но ты не думала, что туалет может быть просто закрыт, и нужно спросить ключ у работников заправки? – Робко предположил Мэтт, за что тут же схлопотал подзатыльник.
– Я, говорит, тебя не считаю идиоткой. Напыщенный индюк. Пять минут тут стоишь, смеешься над сестрой, которую вот-вот вывернет наизнанку, и не соизволил помочь, не смог притащить этот чертов ключ? Считаешь себя лучше меня? Думаешь, ты умнее всех? Тогда, умник, иди и спроси ключ! Только не блевани на кассиршу, ладно?