Иной мир

Циргибель Герберт

— Это ужасно, — рассерженно сказала Анне, — как Вы можете писать с таким отношением, к тому же еще художественные книги?

— Ах ты, боже мой, — сказал Гонор`e Р. и провел рукой по своим бакенбардам. — В моих книгах больше нет никакой любовных проблем. Все мои герои химически чисты и немного пахнут карболом. Они больше не едят пищу, а снабжают себя энергией в форме концентратов. Впрочем, такое есть уже сегодня — еще несколько несовершенно, но человек изобретателен. Он однажды с содроганием будет вспоминать о своих предках, которые приносили источник белка из лавки мясника и могли с наслаждением вгрызаться

в свиную ножку и поглощать квашеную капусту. Люди, которых я изображаю, покоряют Вселенную — это одиссея нашего времени. Прошли времена душевных романов у камина, балом правит электрон.

Седрик подумал о «Дарвине», и хотел было сказать бородатому грубость. С падающим тоном уважения он ответил: «Мы уже долго ждем нового Гомера. Когда „Кеплер“ стартует через восемь-двенадцать недель, в нем будут находиться пара умственно отсталых существ, которые еще находятся во власти примитивных чувственных раздражителей. Вам принесет чувство удовлетворения то, что этот жестяной ящик будет даже подчиняться законам небесной механики и то, что на нем можно будет обращаться только непосредственно вокруг Земли. Будьте спокойны: эти недоразвитые существа в „Кеплере“ уже достаточно наказаны, потому что им в течение долгого путешествия придется отказаться от увлекательного чтива о Ваших героях, пахнущих карболом».

Седрик повернулся и ушел по-английски. Анне присоединилась к нему.

— Это было правильно, Седрик, он заслужил и более резкого ответа.

Он ничего не ответил. Он хотел забыть об этой болтовне, но этот Гонор`e Р. сбил его с толку, и его мысли то и дело возвращались к этому фантасту. Когда они сидели в машине, он сказал: «Конечно же, он сумасшедший. Видит бог, я не сегодня, завтра полечу к границам нашей Солнечной системы. Но как можно анализировать человека с тысячей его ощущений как кусок мыла?»

— Действительно, наступит ли когда-нибудь такое время? — спросила она.

— Возможно — даже если не так, как он себе думает. Перевести все чувства в математические уравнения — не значит уничтожить их. Напротив: люди, которые придут после нас, будут чувствовать глубже — возможно так, как предчувствовали некоторые великие люди в музыке. Порой я думаю, что эта музыка единственное, что перетечет с нами в далекое будущее — возможно даже, что она кусочек этой эпохи, которую мы еще не можем охватить разумом целиком.

Она сказала: «Когда он так хладнокровно говорил о своих биотоках, я подумала о тех шестерых и о женщине, которая с ними».

— Я тоже, — сказал Седрик. Он посмотрел на нее и засмеялся. — Ты не должна думать, что я забыл все, что было между нами. Просто все так, я … — как можно это объяснить?

Он вдруг запнулся и не знал, что сказать.

— Это нельзя объяснить, Седрик, потому что это прозвучит банально, если захочешь объяснить это. И ты даже не должен мне говорить это.

Он пожал ее руку.

— Хочешь, чтобы я еще осталась — по крайней мере до тех пор, пока все не прояснится и ты снова не пойдешь в эту чертову камеру?

— Да, останься, — сказал он.

Сообщение об открытии обоих астронавтов Дэвида Хантера и Роберта Эрдсли удивило ученых Высшего космического агентства в процессе обработки таинственных радиосигналов. Прибыли трое ученых из США; они захватили с собой копию пленки. «Darling of Stars» еще находился на окружной орбите вокруг

Земли; Хантер и Эрдсли должны были совершить посадку через двадцать четыре часа. С этой находкой тезис Шагана получал свое подтверждение. Приведенные данные орбиты были переданы в Зему, крупнейший вычислительный центр. Здесь должны были рассчитать оптимальный момент для старта «Йоханнеса Кеплера», и здесь были также запрограммированы будущая траектория космического корабля и его скорость. Числовые данные, приведенные шестью пострадавшими были ясны недвусмысленны. Все же только четверо подписались и наговорили на пленку. Двоих недоставало. Почему? Двое всего лишь заболели? Было бы очень важно узнать это, потому что «Кеплер» должен был взять с собой точно рассчитанное количество продуктов питания, медикаментов и запасов кислорода. Это неведение привело к заключению, сократить будущую команду «Кеплера» с шести до четырех участников.

В этой ситуации доктор Коупер сделал неожиданное предложение. Он попросил об участии американского астронавта в миссии спасения. Его предложение было единодушно принято. Теперь было необходимо назвать еще трех космонавтов — трех из тысяч… Седрик ни о чем не подозревал, когда он встретился с Вулько. Пришли к выводу, что ему следует прослушать шокирующую пленку только после старта «Кеплера». Это было бы сейчас для него слишком большой нагрузкой. Но и рукописный признак жизни был достаточно шокирующим. Он снова и снова прочел отрывок и не мог несколько минут не мог произнести ни слова. Когда он, наконец, собрался, прозвучал его первый вопрос: «Когда мы стартуем?»

— Я этого не знаю, — ответил Вулько, — возможно через восемь дней, возможно также даже только через несколько дней или месяцев. Через сорок восемь часов мы будем иметь электронные расчеты. Но я должен сказать тебе еще кое-что, Седрик…

Вулько медлил. Он знал, что разочарует его тем, что тот должен сейчас от него узнать. Седрик не мог принять участие в экспедиции. Проводились долгие дебаты на эту тему, многое говорило за его участие, но тут были и проваленный тест и небольшой опыт. Таким образом пришли к компромиссу и предложили Седрика на роль первого дублера.

Седрик воспринял эту новость более спокойно, чем ожидал Вулько.

— И кто те четверо, которые полетят на «Кеплере»? — спокойно осведомился он.

— Имена еще неизвестны, есть еще полдюжины кандидатов, — объяснил Вулько, — но в одном можно быть уверенным: участие американца придает миссии спасения особый вес. До этого проводились совместные конференции и исследования, теперь мы вместе летим в космос. Этот полет мог бы стать демонстрацией. Когда-нибудь мы поймем, что мы не можем вечно противостоять друг другу с атомными бомбами.

Седрик скептически ответил: «Полетит один из их или нет — социальные проблемы таким образом не решатся».

— Конечно, нет, — признался Вилько, — но однажды необходимо начать идти на поводу у разума.

Седрик рассеянно кивнул. Он сейчас совсем не был расположен обсуждать такие проблемы. Он подумал о «Йоханнесе Кеплере», мысленно увидел, как он поднимается в воздух, выше и выше, пока светящаяся точка не потерялась в голубизне неба. Еще сорок восемь часов до того, как будет определены день старта и траектория, два дня — Седрику казалось, что эти дни будут самыми длинными в его жизни.