Иной мир
Шрифт:
— Зачем ты это делаешь, Чи? — спросил я его. — Чего ты хочешь этим достигнуть? Ты думаешь, что можно остановить наш полет твоими расчетами?
— Не остановить, — ответил он, — но важно знать направление нашей траектории.
— Почему это так важно?
— Потому что он еще не совсем уверен, действительно ли мы покидаем нашу солнечную систему. Жаль, что Паганини ранен, он бы помог мне.
Этого я, к сожалению, не мог, поскольку моих познаний в математике было явно недостаточно. Я забрался в свою каюту и последовал совету Сони. Я снова немного занялся гимнастикой. Немного и также не очень интенсивно.
Такие лаконичные замечания он писал целых три часа. Я добавил к ним краткий отчет о катастрофе.
Гиула никак не мог отойти от ужасных событий. Он отчаянно проводил часы за тем, что стоял между заслонками, словно ждал от мертвого товарища, что тот укажет ему выход из положения. Однажды я услышал, как он говорит с ним. Он разговаривал с Мишей.
— Не сердись на меня, — сказал он, — я так охотно помог бы тебе. Но я даже не могу выполнить твое последнее желание. Наши передатчики не работают. Теперь твоя мама будем напрасно ждать весточки от тебя. Верь мне, командир, намного проще быть по-настоящему мертвым, чем не жить и не умирать. Почему все так, Миша, почему мы не бессмертны? Мы же люди. Хоть бы я не стартовал с вами. Но мы подобны мотылькам; мы ищет свет до тех пор, пока не подпалим себе крылья. Скоро мы будем с тобой, Миша, пройдет немного времени.
Я вытащил его из прохода.
— Теперь послушай меня, мальчик мой, — сказал я успокаивающим тоном, — тебе не нужно столько думать о нем. То, что мертвое, больше не принадлежит нашему к нам. Ты должен подумать о себе, Гиула, ты должен пойти к экспандерам, посмотри, какими мягкими стали твои мускулы.
Он удивленно посмотрел на меня и сказал: «Я право не знаю, Стюарт — может быть все это всего лишь сон? Не кажется ли тебе, что это все могло бы быть сном?
— Это не сон, Гиула.
— У меня уже были такие смешные сны, Стюарт, — продолжил он, — и теперь я порой сомневаюсь, живы мы или нет…
— Прекрати, — сказал я. — Мы живем, мы находимся в «Чарльзе Дарвине, и все, что ты видишь — реальность. Миша мертв, по-настоящему мертв, и никто не может снова вернуть его к жизни. Ты понял это?
Он задумчиво посмотрел на меня.
— Да, ты, пожалуй, прав. Мы живы, потому что мы говорим друг с другом. Но все же, Стюарт — возможно это всего лишь другая форма жизни. Она же другая, не правда ли? Разве не возможно то, что мы находимся по сторону, на небесах? Мы все слышим и все видим — но они не видят нас, и мы можем звать, сколько нам влезет, но они не услышат.
Я встряхнул его.
— Приди же в себя, наконец, Гиула! Чи верит в то, что нас, вероятно, еще можно спасти. И к твоему сведению: Я тоже так думаю, и Соня тоже так думает. Пойдем, послушаешь Землю.
Я потащил его в контрольную рубку и включил приемник. Громкоговорители шипели и трещали.
— Это с Земли, Гиула…
Гиула печально кивнул. В принципе, я был расстроен не меньше, чем он. Вдруг шорох в динамиках прекратился,
— Ты слышишь, Гиула? Они ищут нас.
Мне показалось совершенно естественным, что речь шла о нас, и несмотря на то, что этот неожиданный прием удивил меня не меньше, чем мое спутника, я повторил с большим спокойствием: «Они ищут нас. Ну, что я тебе говорил?»
У Гиулы вырвался возглас радости. Он позвал Соню и Чи; голос в динамиках снова заглушил сильный шум. Пришли Чи и Соня. Я сказал, стараясь оставаться спокойным: «Они уже определили наше местоположение. Речь шла о нас. Это всего лишь вопрос времени, нескольких дней, затем у нас снова будет земля под ногами».
В этот момент голос прозвучал четче. Диктор рассказывал что-то о космическом корабле, который стартовал с шестью больными спондилезом на борту. Он перечислил расстояние от Земли, перигей и апогей. Больные чувствовали себя в невесомости необычайно хорошо, заверил он, и врачи надеются, что эта первая попытка принесет новые познания. Гиула начал смеяться. Он не умолкал.
— Замолкни наконец! — со злостью крикнул я на него.
— Это я называю результатом! — воскликнул он. — Это настоящая забота. Они лечат копчиковые кости в невесомости. Почему это раньше не пришло мне в голову? Я был бы неплохим санитаром в психушке.
Чи молча вышел.
— Ты был прав, Стюарт, — продолжил Гиула, — мы действительно находимся на космическом корабле, это не сон. Прощай, Земля! Хотите что-нибудь поесть?
— Да, — сказала Соня, — будь так добр и наполни мой тюбик.
Гиула удалился.
— У него не лучшие нервы, — сказал я, — теперь попробуй ты повлиять на него.
— Я позднее позабочусь о нем. Мы должны, пожалуй, настроиться на большой срок.
— На очень большой, Соня.
Она кивнула.
— Я свыклась с этим, Роджер.
Я восхищаюсь ей. Мне нелегко было свыкнуться с мыслью, что я больше не увижу Землю. Во мне еще теплилась надежда. Женщины, пожалуй, ведут себя в сложных ситуациях во многом проще, чем мужчины. Как можно было приспособиться к такой жизни? Разве это была жизнь? Не прав ли был Гиула? Жизнь имеет смысл только на Земле. Кому мы могли быть полезны здесь? Даже вряд ли самим себе. Мы могли лишь влачить жалкое существование и даже это, скорее всего, только на короткое время. Когда мы выйдем за пределы Солнечной системы, больше не будет источника энергии для нашей лаборатории. Мне пришлось вспомнить об ампулах. Для каждого была предусмотрена одна. Где они находились? Они были под замком у Сони?
— О чем ты думаешь, Роджер?
— Ни о чем, Соня — или даже обо всем. Столько мыслей приходит в голову.
— Не думай много, — сказала она. — Ты должен заняться чем-нибудь — и Гиула тоже. Мы поговорим об этом потом, сейчас я должна идти к моему пациенту. Сейчас его сон уже более спокойный.
— Ты спасешь его?
— Возможно. Это будет ясно в ближайшие дни.
Она оставила меня.
Действительно, было удивительно, откуда Соня брала силы справляться со всем этим. Она делала Шитомиру инъекции глюкозы, ухаживала за ним и находила еще и для нас ободряющие слова. И тогда я подумал, что она надорвется.