Иной мир

Саша Березнякова

Тьма превращала наши обычные лица в потемневшие черепа и мы, разглядывая темнеющие глазницы друг друга, разговаривали о разном, о страхах и снах... Но никогда о том, что могло бы быть.

Но в тот день Пес не был особо разговорчив.

"Я хочу домой", - только и сказал он. В день Посещений многие испытывали подобное желание.

В щель между досок пробился свет: кто-то зажег свет в кладовой. Судя по аккуратным и уверенным шагам, это был Нельсон. Возможно, искал что-то для малышей. Их немного тут было. Маленькие преданные родителями ангелы за то,

что, например, замахнулись ножом на старшего брата. За такое вполне могут посчитать одержимыми. Или неудачники, как и я, заразились скверной.

– Видел толстяка с Тори?
– спросил Пес тихо, после того, как свет в кладовке погас.
– Пахнет грязью от него.

– Это его отец, - сказал я, разглядывая кирпичную кладку за завесой белой паутины.

– Не похож.

Я нервно сжимал и разжимал кулак левой руки.

– Хочу вот этот шрам разрезать, - сказал я, показывая ему какой именно.
– Такое чувство, как будто там червь лезет.

– Не надо, - отмахнулся Пес.
– Это все лишь поверхностное уродство.

– Нет, там червь.

– Ага, расскажешь на беседах.

Все мы здесь обладали какими-то бедами и несчастьем, которыми, конечно, сложно было гордиться. Но я порою просто-напросто словно бы изображал безумие, которое не было властно надо мной постоянно.

И потому на беседах я завел ту же песню:

– Во мне червь... Он ползет, и мне больно. Вот он, здесь сейчас, - я поднял руку, показывая всем самый толстый шрам, оставленный от зубчатого ножа.

Пес покачал головой и прикрыл глаза рукой, такой же белой, как и кожа его лица.

– Расскажи нам, что ты еще чувствуешь, - сказала Дина серьезно. Сегодня она как старшая была за главную, так как Нельсон в это самое время разговаривал с редкими родителями.

– Ну, он ползает, когда мне плохо, и я его чувствую, - я посмотрел на Тори. Он равнодушно смотрел в центр кружка, который мы создали. Как будто бы не слушал.
– Ест потихоньку меня.

– Он ест твою руку?
– спросил Эммет, маленький оскверненный с прозрачными серыми глазами.

– Нет, ест все, а потом идет в руку и сидит там тихонько.

Кто-то хихикнул, а Дина нахмурилась.

– Пес, а ты чувствуешь себя лучше?
– спросила она.
– Бегаешь ли во сне?

– Не хочу говорить с тобой, - сказал он, скрестив руки на груди.

– Почему?

– Толку от этих разговоров!

– С Нельсоном ты таким тоном не разговариваешь... Кто еще хочет поделиться чем-нибудь?
– спросила Дина безучастно, скрывая разочарование.

Тори сидел в этом круге бледных и искалеченных детей словно ангел: следы побоев зажили, и только на руке до сих пор была утягивающая повязка. И сам он был будто чист почти месяц. Тори убрал за ухо прядь светлых волос и улыбнулся уголками губ. Только тогда я заметил, что он смотрит на меня. Грязный или испорченный, чистый или глупый, он отличался от меня. В первый раз я задумался о его демонах. Они точно не походили на моих.

У моих были свинячьи рыла, и они визжали как целое стадо кабанов. Во сне они всегда пробуждались,

и я спал не мирно посапывая, а скривив мерзкую рожу и вывернув пальцы. Иногда я даже визжал и дергался. Тори долго не мог к этому привыкнуть. В первые дни он даже отказывался со мной спать, так ему было страшно.

– Мне не спится по ночам, - сказала Жизель.
– Я не сплю уже неделю.

Лицо у нее было серое, а кожа под глазами почти черная.

Мне не казалось, что все эти разговоры помогают. Нет, отчасти они помогали, но только когда тут был Нельсон. А без него все становилось слишком неуправляемым. Никто никого не слушал. Жизель тихонько бормотала о своих проблемах, и лишь я пытался разобрать ее голос в этом крике.

– Папа сказал, что это ужасное место, - сказал Тори Псу.
– Он останется здесь на ночь.

Пес пожал плечами, а я влез, хоть меня и не спрашивали:

– Это глупо... Это может быть неудобно для всех.

– Ты хотел сказать: неудобно для него?
– спросил Тори с улыбкой, за которой всегда прятал раздражение.

– Для всех. Я уверен, что Жизель точно не обрадуется постороннему мужчине под крышей дома.

– Я вижу родителей... Их тела разбухают, - говорила в это время Жизель.

Тори вскочил со стула:

– Мой папа останется здесь! Я давно его не видел, и он хочет побыть со мной...

– Я вроде ничего не говорила про твоего папу, - сказала Жизель тихо.

– Ничьи родители здесь никогда не остаются, - сказала Дина, постукивая пальцами по спинке стула соседа.
– Во-первых, Эн правильно сказал: неудобства всякие возникнут. А во-вторых... смысл? Вы, что, спать не собираетесь?

– Собираемся, но мы всегда спим вместе. Вернее, всегда спали...

Пес хмыкнул. Тори покраснев, уселся опять на стул, испуганно поглядывая по сторонам. Можем быть, так бы разговор и прекратился, потому что Жизель уже открыла рот, чтобы продолжить рассказывать свои странные сны, как Дина, еле сдерживая хихиканье, спросила:

– Так он, что, поспать с тобой приехал?

Тори скользнул по ней взглядом и уставился на меня:

– Что здесь смешного?

– Ничего, - сказал я.

– Тори, может, расскажешь, как ты к нему приставал?
– спросила Дина вкрадчиво, но лживые интонации наполняли каждое ее слово.

– Я не приставал к нему, - ответил Тори.
– Это были другие люди.

– Незнакомцы?
– сказала Дина.

– Взрослые?
– спросил колдун Пэн.

– Ты осознавал, что ты делал?
– спросила Жизель.

А Пес только отмахнулся.

Тори, может быть, и растерялся, но всеобщее внимание польстило ему. На беседах до этого он говорил мало и очень осторожно, к тому же Нельсон контролировал каждый вопрос.

– Мужчины и женщины?
– спросил я, чувствуя что еле дышу. Я слишком переволновался, потому что такие темы обычно не обсуждались на беседах. Да и до этого я никогда их не обсуждал.

– Разные, - сказал Тори, и довольная улыбка преобразила его лицо, вызванная неведанными мне воспоминаниями.