Иной
Шрифт:
В это время в кабинет из приемной заглянула было Мария Ивановна, но увидев столь живописную картину молча ретировалась и больше не показывалась.
После коньяка, разыскивая за кулисами водку, Данилов на этот раз шумел гораздо дольше, но завершил свою нелегкую миссию успешно. На столе появилась литровая бутылка, судя по всему хорошей, но не знакомой мне водки. Названия мне прочесть тоже никак не удавалось. К водке имелись почему-то только четыре оливки на маленьком голубом блюдечке.
Странное число оливок меня почему-то не заинтересовало, а вот к блюдечку я имел претензии. Я сказал шефу, что такой цвет посуды
— Согласен, — слегка заплетающимся языком сказал генерал, и мы выпили за Патруль.
Потом были тосты «за нашу службу, что опасна и трудна», за «Нижегородский меморандум» и за «Фантом», причем по отдельности за каждый, за мою командировку и почему-то «за авиацию общего назначения».
Потом Данилов посмотрел на меня совершенно трезвым взглядом, только ему казалось, что он смотрит на меня, на самом деле он уставился на мое отражение в стенном шкафу и спросил:
— Послушай, майор…
— Да, мой генерал, — откликнулся я.
Мне почему-то хотелось назвать его генералиссимусом, но из скромности я сдержался.
— А зачем ты летишь в Сса…сса…лехард? А?
— Я? Лечу в… ну туда, куда вы сказали? — на этот момент, я уже понятия не имел ни о какой командировке.
— Да, — энергично кивнул Данилов, отчего густая седая шевелюра на его голове пришла в некоторый беспорядок. — На днях.
— А зачем вы меня туда посылаете? — спросил я шефа. — Я не хочу.
Некоторое время генерал разглядывал мое отражение в стекле, потом перевел взгляд на бутылку, которая была пуста и медленно, но четко произнес:
— Раз не хочешь, значит, не поедешь. У меня есть тост, — и стал наливать в стаканы из пустой бутылки.
В этот момент я понял, что генералу, да и мне давно уже хватит и, решившись, спросил:
— Мой, генерал, в ваших апартаментах есть туалет?
Не отвлекаясь от разливанья Данилов, молча махнул рукой за кулисы и тогда я впервые в своей практике Иного провел процедуру отрезвления шефа.
Спустя полчаса шеф появился красный с мокрым лицом и волосами.
— Да, Муромцев, — изрек он, отдуваясь и, сразу повалился на диван. — Ну и накушались мы с тобой. Изрядно! Давно так не пил. Спасибо, что вовремя помог. Сам то, как?
— Бывает лучше, Василий Петрович, — честно ответил я.
Меня по-прежнему довольно сильно мутило и покачивало и я честно признался:
— С самим собой всегда проблемы.
— Ну, ничего. Это дело поправимое, — сказал шеф.
Не в пример мне настроение у него было прекрасным.
— За руль тебе в таком состоянии лучше не садиться, — сказал он. — Поедем на моей. До машины-то дойдешь?
— Постараюсь, — я не был вполне в этом уверен.
Данилов посмотрел на меня, покачал головой и, поднявшись с дивана, по-воровски выглянул в приемную.
— Нам везет, Сергей. Уже нет никого, — полушепотом сказал Данилов и, сняв меня со стула, под руку повел к выходу.
Как
Пытаясь размышлять, таким образом, я кое-как добрался до кухни. Там на столе обнаружил изрядно початый пакет апельсинового сока, по паре таблеток аспирина с анальгином, пол-литровую банку рассола и листок бумаги, с мясом выдранный с какого-то блокнота. На нем, очевидно Аленой был нарисован здоровенный кулак. Все это, за исключением кулака, было очень кстати. Мне срочно нужно было привести себя в божеский вид. Как говорил один мой однокурсник с Украины — «причепуриться». Поэтому я через силу выпил, разжевал и съел все, что было на столе и, некоторое время стоял, высунув голову в форточку и ожидая результата. Потом пошел в ванную комнату, почистил зубы, принял ледяной душ и снова забрался в постель. Алена пробормотала, что-то не внятное, но не проснулась, а перевернувшись на другой бок, вновь сладко засопела. Примерно через час «интенсивная терапия» все же сказалась на моем исстрадавшемся организме. Сражение в голове начало стихать и я, к тому времени согревшись, довольно быстро уснул.
Не могу сказать, что утро я встретил в прекрасном состоянии, но был вполне работоспособен. Собственно говоря, неизвестно когда бы я проснулся, но меня разбудил телефонный звонок адвоката Сашина.
На мое нечленораздельное мычанье в трубку должное означать, что да я вас слушаю, вместо привычного Сашинского: «Ну, рассказывай, молодой человек, как до такой жизни докатился?», раздалось довольно тривиальное приветствие:
— Привет, Сергей.
Еще плохо соображая, я ответил, что и вам тоже не хворать, мимоходом пытаясь понять, что это заставило вечно занятого адвоката с утра пораньше меня беспокоить.
— У меня к тебе дело, — сразу взял быка за рога прямолинейный Сашин. — Займи денег.
Эти слова на некоторое время лишили меня дара речи. Иосиф Виссарионович просит занять ему денег! У меня! Впрочем, я его уже довольно давно не видел и, всякое могло случиться. Прокашлявшись я сел на кровати машинально ища ногами шлепанцы и спросил:
— Ты хорошо себя чувствуешь?
— Не очень. Но не в этом дело. Я серьезно. Если нет, то…
— Ты меня не правильно понял. Когда надо? И сколько?
— Я стою внизу. У твоего подъезда, — скромно ответил Сашин. — А по поводу суммы… Ну, десять — пятнадцать. Знаешь, Муромцев, ты не отвечал, и я позвонил Алене. Она рассказала, что ты вчера напился как свинья, и тебя привезли с работы в совершенно невменяемом состоянии. И что раньше десяти утра тебя будить бесполезно.
— Поднимайся, — буркнул я и, бросив трубку на кровать, пошел к двери.
Иосиф Виссарионович был, как всегда аккуратно одет, чисто выбрит и наодеколонен. Несмотря на теплую погоду, он был в костюме «тройка» и при модном галстуке. Пройдя в гостиную, он удобно расположился в моем любимом кресле и, закинув ногу на ногу, произнес: