Шрифт:
Предисловие автора
Моя первая публикация как критика – рецензия на поэтический сборник – была написана и опубликована в 2011 году. В тот момент я ясно понимала и могла объяснить, что для меня литература и для чего она нужна миру, что мне важно в критике, чего я хочу от прозы и поэзии, чего я хочу от писателей и читателей, и зачем этим сущностям я сама. С тех пор прошло десять лет. По перечисленным вопросам я чувствую растерянность и недоумение разной степени выраженности.
В эту книгу я собрала статьи, обзоры, рецензии, заметки, интервью, эссе, манифесты и описания литературных вечеров, написанные в разное время, опубликованные
Я все еще считаю, что литература – частный случай речи, и ее главная задача – коммуникативная. Это путь от одного человека к другому. Поэтому материалы в книге расположены вне хронологии, отечественная поэзия соседствует с иностранной прозой, а жанры критики перемешаны между собой. Мне хотелось объединить материалы по авторам и группам, таким образом, каким они существуют на моей литературной карте. В результате пришлось рассказывать о Нате Сучковой сразу после Марии Марковой, а о Сергее Гандлевском – сразу после Алексея Цветкова. Этот путь от меня как критика к читателю кажется мне самым прямым.
Вместо введения
– Какие книги на вас повлияли больше всего?
– Первые 25 лет жизни я жила в коммунальной квартире. В библиотеке на несколько полок чудом был Мандельштам, изданный во Владивостоке, сборник с ладонь, мягкая обложка, синий. Первое прочитанное стихотворение – «Сегодня дурной день», второе – рядом на развороте – про то, что «своей булавкой заржавленной / достанет меня звезда», и я решила, что ничего. Третье – про раковину без жемчужин, и мне не понравилось. Четвертое – про «я качался в далеком саду на большой деревянной качели». Была осень, мне было шестнадцать, мне не нравились вообще ничьи стихи, да и проза, да и люди тоже не очень. Но деревянная качель под соснами раскачалась перед моими глазами, и я до сих пор ее вижу.
В школьной библиотеке нашлась книжка с выдержками из дневников Толстого, я читала, как каждый день он мучается виной и отвращением к себе и дает бессмысленные клятвы не шататься по гостям, не играть в азартные игры, не болтать пустых сплетен, не ходить к девкам – и то ли верит, что в этот раз сможет, то ли с самого начала знает, что все это напрасные усилия, то ли и то, и другое одновременно. Я бы сказала, было ощущение, что я прекрасно его понимаю, но на самом деле оно было противоположным: что меня наконец-то кто-то понимает – и это приносит облегчение.
Позже, лет в 18–20, это были «Исповедь» Августина и «Шпиль» Голдинга – как я сейчас замечаю, они продолжили тему внутреннего конфликта и войны человека с самим собой. Мандельштам их спасительно уравновешивал своим изумлением перед даром жизни и воздушным сиянием лирики.
НГEx libris, 21 ноября 2019
Глава первая,
о том, какой хотелось бы видеть критику
Роль критики в современной литературе
(круглый стол, фрагмент)
Последние несколько лет книжные обзоры есть в журналах Marie Clair, Elie, Cosmopolitan, Glamour, Esquire, SNC, Men’s Health, Playboy, Домашний очаг, Медведь, Дилетант, Добрые советы и далее, и далее. Добавлять книжную полосу или книжный разворот стало правилом хорошего тона. Это могут быть регулярные обзоры или тематические подборки.
Работая литературным обозревателем в Psychologies, я три года наблюдаю сопротивление и преодолеваю взаимную неприязнь читателей
Каждый месяц я рассказываю читателю, что современная проза это не так страшно, как кажется, и включаю в обзоры Абгарян, Улицкую, Водолазкина, Данилова, Воденникова, Шишкина, Толстую, Кучерскую, обоих Драгунских. Я сознательно называю отечественных прозаиков, потому что круглый стол, насколько я могу судить, не о переводной литературе. Хотя большей частью я читаю и обозреваю иностранную литературу.
Кроме этого, есть предубеждение, и читательское, и, разумеется, писательское, среди поэтов, критиков и всего «литературного бомонда», что глянцевый журнал это вершина пошлости. Такой антипод «толстого» журнала. Что глянцевый журнал делают люди низкого культурного уровня для себе подобных и хуже – и ради денег. Журнал для масс. Эти самые массы, похоже, современному писателю мерещатся столь дикими, что контакт с ними мучителен и не нужен.
Можно сколько угодно говорить о невстрече автора и читателя, но встреча с позиций снобизма невозможна.
Книжными обзорами присутствие литературы в глянце не исчерпывается. Это могут быть эссе, интервью с писателями, опыты прочтения классики, как делала в свое время Новодворская в «Медведе», могут быть стихотворения или журналистские материалы с инфоповодом типа книжных ярмарок и появления сайта Gorkiy. Глянцевые журналы охотно публикуют рассказы и фрагменты романов. Рассказы – строго неопубликованные ранее, а вот фрагменты могут быть и из только что изданной книги.
Елена Луценко: Лен, а вот такой вопрос… Есть ли в глянцевом журнале цензура в отношении литературной критики? Что автоматически не может попасть на страницы, так сказать, рецензий?
Елена Пестерева: Нет. Цензуры нет, потому что на это нет ни у кого ни сил, ни денег, ни времени, ни желания. Если вы делаете регулярные обзоры для ежемесячника, то процесс устроен примерно так. Издатели присылают свои анонсы и редакционные планы. Могут выделять при этом фокусный ассортимент, а могут и не выделять. Если Редакция Елены Шубиной издает пять книжек в месяц, конечно же, все пять будут анонсированы. Если анонс пришел не от РЕШ, а в обще-эксмовой рассылке, то в ней будет фокусный ассортимент. В него не попадет, например, Мураками – у издателя нет проблем его продать, стало бы, издатель не заинтересован в вас как в рекламной площадке.
Издательские анонсы – это примерно 100–150 книжных наименований в месяц. Ни одна журнальная редакция не будет сидеть и смотреть, что там вышло и про что из этого стоит писать, а про что – не стоит. Для этого, собственно, и есть книжный обозреватель. Он на свой страх и риск выбирает шесть-семь, максимум, восемь книжечек в месяц, стоящих того, чтобы вообще о них хоть что-то говорить. Разумеется, никто не мешает сходить в книжный, найти там нового Мураками или Эрленда Лу, которых в фокусном ассортименте не было – и написать о них.