Шрифт:
*** 1 ***
— Нет, мама, не отдавай меня!
Темноволосая девочка лет десяти в стареньком платье, заштопанном на локтях, вцепилась в руку миловидной, но бледной и изможденной женщины.
Мать и дочь стояли у высоких кованых ворот. Девочка молчала всю дорогу, зная, какая судьба ожидает ее. Молчала, потому что понимала, что только ее согласие спасет от голодной смерти маму и братишку, и все-таки у входа в Институт решительность ей изменила.
Однако даже сейчас она не заплакала,
— Я знаю, что тебе страшно, Вертрана. Неизвестность всегда пугает. Но я уверена, что там не так плохо, люди любят преувеличивать. У тебя появятся новые подруги, хорошая еда, одежда…
— Мама! — с отчаянием перебила Вертрана. — Зачем мне это все, если в конце концов я стану рабыней!
Губы молодой женщины дрогнули.
— Ты станешь магиссой! Прекрасной и могущественной…
— Игрушкой знатного лорда, его собственностью!
Мать побледнела и слегка встряхнула дочь.
— Где ты набралась этих ужасных выражений, Верта?
Девочка всхлипнула, но посмотрела в ответ без тени раскаяния.
— Все это знают!
Пару мгновений Вертрана дерзко глядела на мать, и та в конце концов опустила глаза.
— Прости меня, Верта.
Она обняла дочь, прошептала в маленькое ухо:
— Надеюсь, однажды ты поймешь меня… Будь сильной девочкой. Никогда не сдавайся, как бы ни было тяжело, а если упала, то поднимайся и снова иди вперед. Они попытаются сломить твою волю, выдрессировать, как ручного зверька, а однажды появится тот, кто захочет заполучить твое тело и твою душу. Так вот, запомни: твоя душа принадлежит только тебе!
С этими словами женщина взяла ладонь дочери и приложила ее к створкам ворот. Раздался тонкий мелодичный звон, будто одновременно прозвучали десять хрустальных колокольчиков, железо засветилось изнутри, разгоняя вечерний сумрак.
Послышался шум отворяющейся двери. С крыльца светлого пятиэтажного здания спустилась женщина в чепце, темном платье и переднике и отправилась к воротам.
В глубине сада скрывались другие постройки, и очень часто городские ребятишки, прижав лица к решетке ограды, пытались разглядеть их, но видели только серые стены да тускло светящиеся в вечернее время окна. Да и сама Верта вместе с чернявым Митром, своим закадычным дружком, частенько всматривалась в гущу деревьев и гадала вслух, какие же тайны скрывает Институт магисс.
— У-у, — шипел Митр, — а вот там, смотри, смотри… Жуткий такой сарай! Там черной магией лишают девиц их естества…
— Да что ты глупости говоришь, дурачок!
— Сама такая! Ты ведь знаешь, что магиссы не могут иметь детей, они только служат господину и все желания его выполняют.
Верта огрела хохочущего Мирта по уху, а про себя порадовалась, что ей никогда не придется переступать порог этого жуткого места. Никогда, никогда! И она вырастет,
Верта не знала, зачем именно сейчас всплыл в памяти тот разговор про жуткий сарай. Но смотрела, как приближается к ней худощавая фигура в чепце и переднике, и понимала, что еще секундочка — и вся ее жизнь разделится на до и после…
Женщина подошла к воротам и вгляделась в лица просителей. Сначала посмотрела на мать, потом на девочку. Верта надеялась увидеть хотя бы тень улыбки, но прислужница смотрела строго и сжимала тонкие губы.
— Это ваша дочь?
— Да, да…
Мать полезла в холщовую сумку, видимо, за документами, но женщина остановила ее, подняв ладонь.
— Не нужно. Достаточно ваших слов, у этих ворот любая ложь делается явной. Они откликнулись на зов, значит, у девочки есть магия, но хватит ли ее для обучения — покажет проверка. Ждите здесь. Мы вернем ее через час, если не подойдет.
Прислужница взялась за створку, и ворота легко приоткрылись ровно настолько, чтобы пропустить худенькую Вертрану.
Мать шагнула было за ней, но женщина бесцеремонно толкнула ее в грудь.
— Ждите!
— Ее зовут Вертрана! Вертрана Анелли.
— Вертрана. Хорошо. Но фамилии у нее больше нет. Выпускницы получают фамилию того дома, к которому в свое время будут принадлежать.
Верта крепилась из последних сил, чтобы не разреветься, как малявка. Еще в прошлом году она могла позволить себе капризы. Могла топать ногой и требовать сладости или новое платье, и тогда папа, ее большой и добрый папа, смеясь, обнимал дочь, сажал на колени и обещал, что обязательно купит все, что пожелает его фея, как только продаст еще одну пару сапог или туфель.
Прислужница крепко ухватила девочку за запястье и повела за собой. Верта беспомощно оглядывалась, ужас совершенно парализовал ее, она едва могла переставлять ноги.
— Да шагай же ты, бестолковая!
Женщина дала новенькой подзатыльник, совсем легкий, чтобы привести в чувство, но Верта поняла, что тычки и оплеухи здесь привычное дело. Удивительно, но это придало ей сил. Если уж ей предстоит учиться тут семь лет, то лучше не давать повода относиться к ней как к девочке для битья.
Верта набрала в грудь воздуха и преодолела ступени.
Она ждала, что за порогом сразу очутится в загадочном и, наверное, жутком месте, но оказалась в небольшом холле, откуда расходились в обе стороны коридоры и вели вверх две лестницы из коричневого дерева.
— Жди здесь! — приказала женщина.
Она усадила Верту на банкетку у камина. Стояла осень, и озябшая Верта рада была бы погреть руки у огня, но камин не горел. Видно, его не топили очень давно — он был очищен от золы и закрыт решеткой. Поэтому девочка подула на заледеневшие пальцы и спрятала кисти рук в рукава.