Институт Дураков
Шрифт:
– Два дирижера делят курицу славы.
– Как вы сказали?
– психолог бросилась что-то записывать.
– Это из Маяковского. "Разрежем общую курицу славы и выдадим всем по целому куску". Вот здесь два дирижера именно этим занимаются.
– Ну и фантазия! А это?
– Бабочка "Мертвая голова".
– А почему мертвая?
– Я уж не знаю, почему ее так назвали.
– Все-таки, почему у вас такие ассоциации? С мертвой головой?
– Не знаю. Вижу так. Видение ипохондрика, должно быть.
Поиграли еще недолго.
Под занавес, пока психологическая дама собирала свой небогатый реквизит, поговорили с ней о Фолкнере. Не помню уж, как возник разговор, но оказалось, что она любит и ценит Фолкнера. Недавно прочла "Шум и ярость". А я вот не читал... Поговорили о Кафке, Джойсе. Дама оживилась, показалось, что разговор этот она вела охотнее, чем свое исследование. В общем, мне она понравилась.
МЕТОДЫ ИССЛЕДОВАНИЯ. 2 ГЛАВА: "СУБЪЕКТИВНЫЕ" МЕТОДЫ
Психологическое обследование, о котором я только что рассказал, было вершиной, кульминацией психиатрической экспертизы в институте имени Сербского. Оно да энцефалограмма - вот, пожалуй, и все запоминающиеся методы. Ничего больше не было в этом знаменитом, разрекламированном, научно-исследовательском учреждении - никаких изящных экспериментов, никакой хитрой и тонкой технологии, никакой выдающейся, на уровне века, науки. И судьба наша, таким образом, зависела от суждения (читай: от желания) наших врачей.
Вот я и подошел к тому, что называю субъективными методами, т.е. к разным видам наблюдения.
Основное представление о психическом состоянии порученного ему зека врач получал из уголовного дела. Хотя и не должен бы, вроде, получать. Но врачи не утруждали себя первопоиском - они брали за факт стасованные следователем сведения и строили из них свою модель.
...Ага, в школе учился плохо? Оставался на второй год?
– психическая аномалия.
...Ах, с тещей ссорился? Грозил, как она показывает, ей "уши отрезать"?
– О, это уже мания, агрессивный бред.
Ну и т.д. Расскажу о своем деле - анекдотичный, но характерный факт.
Ретивый следователь Владимирской областной прокуратуры Дмитриевский поехал после моего ареста на Украину, в г. Умань, где я жил свыше трех лет назад. Допрашивал там многих, в том числе и директора витаминного завода, на котором я работал, М.Ф.Чернявского. Последний, сводя старые счеты, конечно, рассказывал обо мне всякую несусветицу, в том числе (и это записано в протоколе его допроса от 21.08.73 г.) сказал вдруг следующее: "Мне говорила Костенко, что Некипелов приглашал ее на вечера свободной любви"...
Стоп. "Вечера свободной любви..." Тут надо сделать некоторое пояснение.
Когда-то, в 1969 году, в день 8 марта, я прочел на небольшом банкете в заводской лаборатории, где тогда работал, несколько своих стихотворений, в том числе "Кизиловый лес" - лирические, интимные стихи:
...Мы вышли б, наверно, на берег иной,
чего-то сказать не умея,
но ты - наступаешь босою пятой
на
Мы падаем вместе, сплетаясь в одно,
в пуховую алость кизила.
О нет, мы не блудим, - мы давим вино
для тайного, светлого пира!
Об этом выступлении, конечно, тотчас донесли директору. А у нас с ним уже назревал конфликт на почве моей борьбы с показухой и очковтирательством на заводе, и Чернявский копил мой "криминал". Вот и эти стихи были туда занесены. Он так их потом интерпретировал, выступая на одном из собраний: "Некипелов пропагандирует свободную любовь!"
Слово было произнесено, заметьте. " С в о б о д н а я л ю б о в ь". Это 1969 год. А 21 08.1973 года в разговоре со следователем Чернявский еще более искажает: "Мне говорила Костенко, что Некипелов приглашал ее на в е ч е р а с в о б о д н о й л ю б в и ".
Следователь заинтересовался. Человечишка жалкий и пакостный, ему это тоже интересно - "вечера свободной любви"! Это, конечно же, что-то недозволенное, непотребное, а может быть ... и психически ненормальное?..
24.08.73 г. он допрашивает Л.И Васильеву, работницу заводской лаборатории, моего сослуживца. В ее протоколе - угодливое: "Да, я что-то слышала о вечерах свободной любви".
В тот же день допрашивается А.С. Костенко, также работница лаборатории и моя соседка по квартире. Запись: "О вечерах свободной любви с сухим вином (!) я знаю от Петрович (тоже моя сослуживица - В.Н.), но Некипелов меня туда никогда не приглашал".
Круг замкнулся. Ничего конкретного выяснить не удалось, "очевидца" не сыскали. Хотя слово осталось. Да еще обросло некими пикантными подробностями вроде "сухого вина". И диффамация, конечно, осталась.
И вот, не веря своим глазам, читаю в заключении первой, амбулаторной психиатрической экспертизы (в г.Владимире, 14.09.73 г.): "Некипелов принимал участи в вечерах свободной любви с сухим вином". Здесь уже говорится об этих злосчастных вечерах как об абсолютном факте, к тому же чуть не подтверждающем мою психическую нездоровость!
Думаете, на этом кончилось? Как бы не так. Любовь Иосифовна (старший научный сотрудник, кандидат наук!) тоже проявила живейший интерес к практике "свободной любви". Я рассмеялся ей в лицо. Тем не менее, "вечера свободной любви с сухим вином" перекочевали и в акт экспертизы института имени Сербского.
Кто бы мне все-таки объяснил, что же это за вечера такие?
Материалы уголовного дела проверялись врачами при беседах с испытуемыми. Собственно, это были те же допросы, только с психиатрическим уклоном. "Почему ты это сделал?" - "Как ты это сделал?" - "Что ты чувствовал при этом?"... Собирали "катамнез" - психиатрическую предысторию. Расспрашивали об условиях жизни, о детстве, учебе в школе, взаимоотношениях с родственниками и окружающими. Не вспыльчив ли, как память? Неизменно задавался вопрос: "Были ли ушибы головы". Все "тюлькогоны", конечно, говорили: "Да, да!" - и рассказывали всякие страсти.