Интегральное скерцо (сборник)
Шрифт:
Чудище прекратило извергать мед и стало посылать электрические разряды. Теперь оно явно чувствовало себя увереннее, убежденное, что лед тронулся. В затруднительном положении оказались люди, которые принялись беспорядочно размахивать руками и спорить. Чудище восприняло это как доброе предзнаменование — анализ мозговой оболочки землян подтвердил его впечатление.
После короткой паузы чудище вновь заиграло.
— Неаполитанская песенка “О ты, окно, откройся”. Ну и репертуар у него, черт побери! — возмутился
— Согласен, что туба-бас в финале могла ввести вас в заблуждение. Но на этот раз я не ошибся — это Кол Портер, — возразил генерал.
— Газлини, — коротко бросил президент.
Никто из членов делегации не решился ему возразить. Все промолчали, даже когда стало ясно, что чудище просто настраивало инструменты, а играть начало только теперь.
— “Сент-Луис блюз”, — подсказал делегат, стоявший в глубине зала, тот самый, что назвал прежде имя Джорджа Гершвина.
Президент кивнул и сказал, что уважаемый член делегации, по-видимому, знаток джазовой музыки. Генерал, окончательно изнемогший, нанес муравью сильнейший удар своей жилистой ладонью. Треск удара совпал с началом менуэта, прерываемого свистками и аплодисментами, которые чудище искусно воссоздавало через левые рты.
— Менуэт в исполнении Калифорниано, — сказал сенатор и впервые пожалел, что посвятил жизнь изучению творчества Моцарта.
— Нет, Дэйва Брубека, — сказал президент, который был моложе сенатора, имел красивую жену и живо интересовался музыкальной жизнью страны. — Потрясающий пианист, — добавил он.
— Совершенно верно, — подтвердил всезнающий делегат.
Президент самодовольно улыбнулся, но в тот же миг улыбка застыла у него на лице.
— Позволю себе, однако, заметить, — продолжал знаток музыки, — что я не разделяю вашего восторга. У Дэйва Брубека отличная школа, но ему не хватает задушевности и умения импровизировать.
— Тем не менее его концерты проходят с неизменным успехом, — возразил президент.
— Несведущие люди, профаны, — парировал знаток. — Не будь в его оркестре саксофониста Пола Дезмонда, все бы вскоре убедились, что Брубек мало чего стоит.
— Неповиновение, оскорбление власти, заговор в присутствии врага, — начал перечислять генерал. Чудище призвало его к порядку, обдав струей меда.
Президент молчал. Знаток тоже. Он вдруг уразумел, что из любви к объективности упустил верную возможность стать профессором кафедры джаза столичного университета.
— А вы, пожалуй… — начал было президент. Но его прервал сенатор.
— Почему бы не показать ему числа?
— Вон! — закричал президент, который, будучи истинным демократом, не терпел вмешательства сенаторов.
— Не пойду, — храбро заявил сенатор, теснимый к выходу бравым генералом. — Я предлагаю числа не зря…
— Неповиновение, оскорбление власти, заговор, — громогласно перечислил генерал.
— …обычные
— Что вы имеете в виду? — с умным видом осведомился президент.
— Набор чисел, — объяснил сенатор и рысцой подбежал к президенту. — Самых простых.
И, вспомнив недавний телефильм, добавил:
— Числа универсальны. Покажем ему таблицу умножения, и это послужит базой для конструктивного диалога.
Быстро принесли электронные счеты с клавишами — стоит набрать определенную комбинацию цифр, и сразу же на световом табло зажигается соответствующее число лампочек.
— Дважды два — четыре, — не без гордости сказал президент.
Мгновенно зажглись четыре лампочки и, помигав некоторое время, погасли.
— Дважды три — шесть.
И снова зажглось соответствующее число лампочек.
Семь, помноженное на семь, вызвало настоящий переполох. Члены делегации были сравнительно молоды и о теории Эйнштейна сохранили самые смутные воспоминания. Главного же математика решили не вызывать — в зале и так было полно народу.
— Семью семь…
— Пятьдесят, — негромко сказал президент.
— Шестьдесят четыре, — выпалил генерал, не узнавший президентского голоса.
— Сорок девять, — сказал знаток музыки.
Президент, поверив ему на слово, осторожно нажал клавиши и набрал Именно эту цифру. На табло зажглось сорок восемь лампочек — одна лампочка перегорела.
Чудище вновь стало извергать мед. Генерал, взяв в руки перегоревшую лампу, обнаружил, что она иностранного производства.
— Саботаж! — завопил он.
Чудище подумало, что земляне — весьма странные типы. Правда, ему впервые довелось встретиться с пришельцами из других миров, но как бы то ни было, играть так громко и визгливо, по меньшей мере, невежливо. С этой мыслью чудище задремало.
Земляне решили перейти в контратаку. Генерал понял это как высочайший приказ немедленно применить ракеты. Ему пришлось срочно отменить свое распоряжение, и он самолично отправился домой за пленками Луи Армстронга, любимого музыканта своего старшего сына.
Наконец чудище проснулось и с надеждой подумало, что второй день контактов с землянами окажется более успешным. После пленок Армстронга, не возымевших желанного эффекта, сенатор сыграл концерт Моцарта. Он играл вдохновенно, тем самым как бы беря реванш у наглого генерала. Однако чудище прервало его очередной струей.
— Тут нужен Чико Гамильтон, — объявил президент с таким видом, словно он произнес историческую фразу, которая будет передаваться из поколения в поколение.
Музыка зазвучала сразу на восьми дорожках, и чудище даже не решилось прибегнуть к своему испытанному средству. Затем наступило томительное молчание. И вдруг чудище заговорило: