Интеллидженсер
Шрифт:
— Великолепно! Но почему группа Слейда? — спросил он. — Не слишком обычный выбор для молодого ученого.
Кейт на мгновение отвела глаза. Да, выбор был необычен, но через два года работы над диссертацией она оказалась в тисках необычных личных обстоятельств. Причиной было событие, которое разбило ей сердце и перевернуло всю ее жизнь. Но Медине знать об этом было незачем.
— Все очень просто, — сказала она. — Я решила, что хочу действовать в реальном мире: помогать людям получать ответы на важные для них вопросы, выручать их из трудных ситуаций, возвращать
Она улыбнулась.
— Ну, я понимаю, что мне следовало бы еще поболтать о том, что все-таки произошло у вас дома вчера ночью. Труп, таинственный манускрипт? Мне не терпится узнать побольше.
— Я предпринял ремонт только что купленного здания. В Сити, вблизи Лиденхолл-Маркета, — начал Медина, имея в виду финансовый район Лондона.
— Под конторы и офисы?
Медина кивнул, открыл кейс и пролистал какие-то документы.
— В процессе укрепления фундамента рабочие наткнулись под ним на тайник.
Он протянул Кейт прямоугольный предмет в плотном бархатном мешочке.
— Вот это было найдено в герметически запаянном металлическом ящике. Предположительно потому он так хорошо и сохранился.
Медина запер кейс и поставил его на пол.
Кейт осторожно извлекла манускрипт из мешочка и увидела простой черный переплет с ободком позолоты по краям. Потом в поисках названия поглядела на корешок с позолоченными выпуклостями. Ничего не увидев, она бережно опустила манускрипт на стол и нежно, будто лаская щечку младенца, провела кончиками пальцев по переплету.
— Кожа почти без трещинок, — поразилась она. — Трудно поверить, что это шестнадцатый век.
Она откинула крышку переплета, перевернула первую пустую страницу и на мгновение застыла: странные магические символы, сходные с иероглифами, свирепо уставились на нее в ответ.
— Я заглянул к моему бывшему руководителю в Оксфорде, — сказал Медина. — Эндрю Резерфорд, историк. На прошлой неделе я показал манускрипт ему. Хотя ему удалось примерно датировать часть бумаги, письмена поставили его в полный тупик. Он проконсультировался со специалистом по древним алфавитам, но, видимо, эти символы абсолютно особые.
— Возможно, нуллити, — негромко сказала Кейт, приподняв страницу.
— Прошу прощения?
— Посмотрите поближе.
Он наклонился к ней через столик, и секунду спустя правый уголок его рта вздернулся. Не совсем улыбка, но намек на нее.
— Ближе к книге, — потребовала она. — Чем она пахнет?
Он изобразил растерянность и спросил:
— А нюхать обязательно? Как-никак ей сотни лет.
— Доверьтесь герметичности, про которую упомянули. С вами все будет в порядке.
— Ну хорошо. Кожей и… э… каким-то типом старинной бумаги.
— Верно. А чем еще? — спросила Кейт, бережно покачивая страницу вправо-влево.
— Чернилами, наверное?
— И?..
— И… чем-то еще, — пробормотал
Кейт нагнулась и достала из сумки маленький, но мощный фонарик. Повернув манускрипт боком, она направила луч перпендикулярно странице, которую они исследовали. Между строчками чернильных символов возникли прозрачные буквы.
— О черт! — прошептал Медина и прочел прозрачные буквы вслух: — «Анатомия Тайн» Томас… как это? Филип… Фел…
— Фелиппес, — докончила Кейт ошеломленно. — Две последние буквы — повернутое наоборот «e», как и «s» с петлей? Типично для елизаветинских почерков.
Она закрыла страницу, ее глаза округлились от изумления.
— Вы знаете, кто такой Фелиппес?
Медина покачал головой.
— Вероятно, вы слышали про Фрэнсиса Уолсингема, легендарного шпионских дел мастера королевы Елизаветы? Он считается организатором первой официальной английской секретной службы, а Фелиппес был его правой рукой, руководителем его секретных операций по прозвищу Разгадчик за его умение расшифровывать коды. Теперь Фелиппеса помнят главным образом из-за роли, которую он сыграл, помогая Уолсингему поймать в ловушку Марию Стюарт, шотландскую королеву.
— Его имя выглядит французским.
— Да. Крестили его Филлипсом. Но он сменил имя, возможно, из гонора, — быстро объяснила Кейт.
Затем она указала на подобия иероглифов.
— Знаки, написанные чернилами, назывались в Средневековье «нуллити» — пустышки. Маскировка, бессмысленные символы, долженствовавшие сбить вас с толку. В ту эпоху коды и шифры играли решающую роль в тайной переписке, как и запись информации лимонным соком, молоком, луком… любой органической жидкостью. Непосвященный, проглядевший бумаги Фелиппеса, наталкивался на такой лист и в недоумении махал рукой. Но поднеси он его к свечке…
Кейт обратилась ко второй странице и посветила на нее фонариком. На этот раз, однако, прозрачные буквы не возникли. Она внимательнее пригляделась к странице. Она оказалась чуть меньше предыдущей, с более темной желтизной по краям и со следами сгибов, словно в свое время ее сложили вчетверо. И почерк выглядел иначе. Сосредоточившись на знаках, она увидела, что они были проще, чем нуллити — маскировочные символы, написанные чернилами на титульной странице. Один походил на головастика, другие — на планету Сатурн в кольце, на цифру «3» с лишним изгибом, а еще один напоминал восьмерку, увенчанную спиралькой поросячьего хвостика.
— А может быть… — Голос Кейт замер, и она осмотрела следующие несколько страниц. Они также выглядели неряшливее первой, с более простыми знаками, с разными почерками и без лимонной тайнописи.
Осмотрев пятую страницу, она кивнула.
— Да, я практически не сомневаюсь, что все это подлинные елизаветинские шифры. Некоторые значки мне знакомы. Вот этот, — она указала на «о» с торчащим из него крестом — я встречала, и он обозначал Францию. А вот этот — Испанию, — продолжала она, указывая на цифру «4», снизу подчеркнутую. — А вот эта вертикальная стрелка означает Англию.