Интердевочка
Шрифт:
– Ну почему же? Только начали!..
– И сразу кончили, – еще тише сказал Толя. – Начинаем таможенный досмотр. Все из карманов и сумочек на стол.
Обычное дело. И никто никогда не рыпается. Выкладываешь весь «джентльменский набор» – косметику, денежки, фирменные сигареты, зажигалки, записные книжки, презервативы, противозачаточные таблетки, салфетки ароматические… Да мало ли что в бабской сумочке может быть! Ну и тебя досматривают. На то они и уголовный розыск. Ровным счетом ничем не рискуешь. Даже если у тебя валютку обнаружили. «Подарили». Или как эта идиотка малолетняя
Но Зинка Мелейко (видать, она все-таки малость «перекушала») решила вдруг права качать. Уж на что она по трезвой осторожная лиса, а тут возьми и брякни:
– Где санкция на обыск?
Толя посмотрел на нее и говорит:
– Михаил Михалыч, пожалуйста, досмотрите Зинаиду Васильевну и оформите ее в отделение за пребывание в гостинице «Интурист» после двадцати трех часов в нетрезвом состоянии…
Миша стал заполнять на Зинку очередную карточку:
– Где работаете?
– Там же, где и раньше. Ленмостопроект.
– Кем?
– Разнорабочая.
Шмоток на ней было – штуки на две, не считая брюликов в ушах, которые сами по себе тянули на три косых. Зинка бижутерии не носит.
– А какая у вас зарплата?
– Девяносто рэ.
– Как выросло благосостояние рабочего человека! – восхитился Женя. – Достаточно взглянуть на Зинаиду Васильевну Мелейко – и вся враждебная пропаганда полетит кувырком, а лживые голоса заткнутся и зарыдают в полном бессилии.
В «спецуру» заглянул мент в форме.
– Машину держим, Анатолий Андреевич.
– Все, все. Забирайте вот этих двух.
– И потянулась цепь беззаконий, – пьяно усмехнулась Зинка.
– Если бы я был вооружен законом против проституции, Зинаида Васильевна, я бы еще несколько лет тому назад вас изолировал, – мягко так проговорил Толя.
– «На Марс ракеты запускаем, перекрываем Енисей…» – хрипло рассмеялась Зинка. – Да если бы вам потребовалось, вы бы нас в две недели без всякого закона ликвидировали. По всей стране. А мы вот гуляем до сих пор. Значит, нужны мы вам!..
– Нам?! – возмутился Миша. – Мы – спецслужба уголовного розыска, наша обязанность охранять имущество, жизнь и здоровье иностранных граждан, гостей нашей страны, а мы вынуждены больше половины рабочего времени посвящать вашей неуязвимой деятельности! И вы еще говорите, что вы нам нужны?!
– Ну не вам, – махнула рукой Зинка. – Может быть, вашим смежникам… Или еще кому-нибудь.
– Пошли, пошли, – испуганно сказал мент в форме.
– Вот именно. Чао, ребятки. До завтра. – Зинка подтолкнула жующую Наташку Школьницу: – Иди, иди, шалава. И не чавкай над ухом, грязнуха малолетняя.
– А разница только в возрасте и цене, – улыбнулась Школьница и на прощание выдула из жвачки пузырь. Пузырь лопнул, и дверь за ними закрылась.
Толя сел за стол и стал разглядывать Кисулины шмотки из сумки.
Женя взялся за мою сумку, Миша – за косметичку Гулливера.
– Сколько денег? – спросил Толя Кисулю.
– Не помню. Около тысячи двухсот.
Мы с Гулливером переглянулись. Значит, Кисуля уже троих успокоила по сто баксов каждого, да еще и успела сдать их «один-четыре». Ну
Толя словно прочитал наши мысли:
– Высокий класс! Значит, успела снять троих клиентов по сто долларов и даже валюту сумела сплавить один к четырем! А, Нина Петровна?
– Анатолий Андреевич, какая валюта! Это мои личные советские деньги. С тех пор как участились ограбления квартир, приходится все ценное носить с собой.
– А ты не слышала, что участились ограбления на улицах? – спросил Миша.
– Я тебя умоляю, Миша!.. Ты же знаешь – общественным транспортом я не езжу, бываю только в приличных местах… Это все мои сбережения.
– А на книжке? – поинтересовался Женя.
Мы-то с Симкой Гулливером точно знали, что у Кисули не меньше ста тысяч где-то имеется. Но Кисуле можно только соли на хвост насыпать.
– Женя! Какая книжка?! Откуда? Всем известно, что я страшная транжирка – люблю хорошо одеться, держу «котов»… О какой книжке идет речь?
– А презервативов столько зачем, Серафима Аркадьевна?
– А как же?! – Сима Гулливер долго молчала, и теперь ей жутко хотелось повыступать. – За границей нашей родины бушует СПИД, слыхали? Передается только этим самым… Ну как его? Половым путем, извиняюсь. Так что мы идем рука об руку с нашим советским здравоохранением. И при очередных разборках, Анатолий Андреевич, я просила бы это учитывать самым серьезным образом.
– Серафима Аркадьевна, а вы не помните, что вас самым серьезным образом предупреждали, чтобы вы хоть к правительственным делегациям не цеплялись? – спросил Толя.
И я поняла, что нас в очередной раз отпустят с миром.
– Да я их в упор не вижу, Анатолий Андреевич! Я теперь вообще на государственный уровень не выхожу, и все правительственные делегации мне до фени! Хотя и они тоже люди, и ничто им не чуждо…
– А кто сегодня обслуживал аргентинцев?
– Клевета. Анатолий Андреевич, клянусь вам, клевета. На Аргентину я даже не посягала! Ни одного аргентинца! Я к ним даже не приближалась… – Передохнула и спросила так невинно-невинно: – Анатолий Андреевич, миленький, а как сделать так, чтобы и они ко мне не приближались?
– Забирайте свои вещи. Что там у Зайцевой, Евгений Алексеевич?
– Зайцева у нас теперь замуж выходит, и поэтому у нее все в порядке.
– Да… – говорю я им. – Последний нонешний денечек гуляю с вами я, друзья…
– Кто счастливец? – спросил Миша.
Я усмехнулась.
– Службу надо знать, Михал Михалыч, – сказал Толя. – Эдвард Ларссон, представитель фирмы «Белитроник» – производство программных манипуляторов. Пребывает в Ленинграде в составе шведской делегации на международной выставке «Инрыбпром». Татьяна Николаевна была передана ему Гюнвальдом Рённом, сотрудником той же фирмы, прошлогодним клиентом Татьяны Николаевны, который сам не смог жениться на нашей Танечке, ибо оказался верным мужем своей шведской жены и любящим отцом троих детей. И это, Татьяна Николаевна, даже к лучшему. Господин Рённ – потенциальный алкаш, а Эдвард Ларссон – тихий, положительный и холостой, с явной тенденцией служебного роста внутри своей фирмы.