Интернет-романс
Шрифт:
К девяти я не успела. Хорошо, что Алевтина в отгуле, а то накапала бы Инге Олеговне про мою неорганизованность. Алевтина тётка невредная, но очень любит рассказывать начальству, что работает лишь одна она, а остальные так — балласт. Это её способ самоутверждения. Все мы пытаемся как-то самоутвердиться, кто стихи пишет, кто песни поет, а что я делаю? Ведь, наверное, тоже делаю что-то, для повышения самооценки, а чего сама не определяю.
Перед обедом пришла ватсапка: «выложила фотки в Интернете, ссылка на почте». Это про то, что вчера Чума принесла фотоаппарат, но о нем сразу же забыли, и только, уже расставаясь,
Фоты с моего дня рождения вышли неплохие. Князев, просто зашибись, как хорош, Людочка чего-то усталая, Танька ничего получилась, ну а я, как всегда, сбоку смазанная, видимо, двинулась не вовремя, и пол-лица волосами закрыто. Не умею сниматься, а может, не встретила своего фотографа. В комнату заглянула Ирина, первый раз с нашего возращения.
— Маш, пойдем, покурим.
Ну, слава богу, прощена. А то неприятный осадок от отдыха все время першил, я себе объясняла, что это из-за Анатолия, но на самом-то деле и из-за того, что на меня Ирина обиделась. Если разобраться, я оставила её на отдыхе одну, ради мужика, который по возвращении в Москву даже ни разу не позвонил.
— Я вчера Хлебодарова выставила с вещами на выход.
— Ира!
— Маш, я не могу больше. На работе постоянный аврал. Я по ночам просыпаюсь, вспоминаю, что ещё посчитать срочно надо. Инвентаризация на мне, отчеты на мне, документация на мне. И дом весь на мне. А он второй год работу ищет и в компьютерных сражениях бьётся. Раньше хоть вид делал, что на минутку присел, а сейчас даже не поднимается. Мы с Максом забыли, как он выглядит. Лицо его только монитор видит.
— Ирин, зря ты так. Володька нормальный мужик. А потом, он же тебе квартирные до копейки отдаёт.
Вова Хлебодаров, действительно, как-то завис в поиске работы, успокаивая себя и жену тем, что приносит в семью доход, сдавая доставшуюся по наследству дедову квартиру.
— Этих денег ему на поесть не хватает, а полевая кухня из компьютера почему-то не кормит.
— Ирин, может, его полечить от компьютерной зависимости. Он ведь и тебя любит, и Максимку. Локти будешь кусать, да поздно будет.
— Я уже кусаю. Всю ночь не спала, проревела, — вид у Иры, и правда, был потерянный: круги под глазами, ненакрашенные губы. Я её такой ещё не видела.
— А дальше хуже будет. Тебе эти нервные стрессы нужны? А Максимке какого? Позвони, пока всё не закрутилось. Мол, вспылила, приходи, ужин стынет. Я думаю, придет.
— Не придет — прибежит. У родителей вай-фая нет. Я не представляю, что он без интернетских побоищ делает. Нет, лучше я отреву неделю, а потом как человек заживу.
— А в чем она, по-твоему, человеческая жизнь?
— В том, что знаешь: ты одна этот воз тянешь не потому, что рядом мужик, которому кроме своих компьютерных забав ничего неинтересно, а потому, что реально одна.
— Реально одной, Ир, тоже плохо.
Ирина никогда не была одна, она даже не понимала, каково это: знать,
— Ириш, успокойся. Может, в тебе что-то не так. То ты его ревновала к компьютерной пассии, теперь к самому компьютеру.
— Да какая разница, с другой он бабой трахается или виртуальные бои ведёт — всё равно в семье его нет. Так его, может, баба кормила бы, а то ещё и готовь ему. Жрет в три горла, будто не за компьютером сидит, а вагоны разгружает.
— Ну, не скажи. В компьютере воевать всё-таки лучше, чем по бабам ходить. Тут твоё женское самолюбие не страдает.
— Маша, у меня всё страдает: и женское, и материнское, и хозяйское, и материальное. И что обидно: он меня даже не слушает. Считает, что это всё в порядке вещей. «Я устал от твоих выступлений». А я не настолько затейлива, чтобы каждый раз по разным поводам выступать. Не в отряд космонавтов прошу записаться, а встать из-за компьютера и семье внимание уделить, если на работу не ходишь. Это что — невыполнимое требование?
Я понимала, что Ире надо просто выговориться, тут ничего не присоветуешь. А как будет лучше для неё, ей никто не скажет: ни подруги, ни родные. Это может знать только она сама.
Настроение стало пакостным. Сидела за рабочим столом, но сосредоточиться не могла — думалось про Иринин семейный разлад, про свою нескладную личную историю… «Жизнь, конечно, не удалась, а в остальном все нормально». Из печали вывел звонок Чумы:
— Ну, как? Фотки смотрела.
— Классные. Только я, как обычно, не получилась.
— Вот ты-то как раз получилась отлично. Извини, перезвоню, — в трубке гудки: Чума рулит в своей редакции.
Полезла снова в компьютер, чтобы посмотреть повнимательнее, а может, я действительно отлично получилась. Заодно открыла сообщение от Михаила Князева. Рядом с сообщением появилась отсутствующая накануне фотография и указание места проживания — Санкт-Петербург. Делать им там, в Питере, нечего что ли, как только неизвестно кому в Москву писать?
Михаил
Мария! Вы, вероятно, ошиблись, зайдя на мою страницу. Я ничего у Вас не оставлял. Во всяком случае, я этого не помню)))
Если могу быть Вам ещё чем-то полезным, пожалуйста, обращайтесь.
И ещё, у Вас очень симпатичная собачка. И Вы тоже очень симпатичная:-)
Старомодно волнующе. Вот так, наверное, и Вова Хлебодаров зацепился за ту инетовскую обольстительницу Гогашвили — что-то интригующее есть в том, чтобы прочитать приятные слова, адресованные тебе загадочным пользователем всемирной паутины. Открыла страницу питерского Князева. Какие-то мотоциклы, люди в шлемах, а вот, вероятно, и он сам. Ничего, весёлый такой, конопатый, но рядом с нашим московским Мишкой Князевым никакого сравнения не выдерживает. Хотя, надо полагать, наш бы так перед незнакомкой из другого города распинаться не стал.