Интрига
Шрифт:
Как не хотелось мне мчаться теперь же на центральный переговорный, но ничего не оставалось: я знал Игоря, из-за пустяка он бы не писал: «срочно».
Из Ялты дозвониться до Москвы проще простого. Снял трубку, набрал номер, как дома, и разговаривай. Только успевай бросать монетки в ненасытный зев автомата.
— Ты уже видел ее? — сразу спросил Игорь.
— Сначала объясни, в чем дело, — перебил я его.
— В чем дело, я и сам не знаю. Только я привык верить своему приятелю. Тому самому, из института Колобкова. А он уверяет, что привык верить Вале. Если уж она говорит…
— Какой Вале?
— Он
Только тут я вспомнил милую женщину, которую угощал конфетами Зои Марковны. Было и радостно, что она снова оказалась на моем пути, и почему-то тревожно.
— А чего она-то? — пробормотал я.
— Это ты у нее спроси, — сказал Игорь игривым тоном.
— Да я ее совсем и не знаю.
— Зато, видно, она тебя хорошо знает, раз просит позвонить.
— Кто просит?
— Ну знаешь!.. Если мужик в твоем возрасте теряет память при упоминании…
— Да не знаю я ее! — заорал я и, оглянувшись на стеклянную дверь, увидел, что вся очередь смотрит в мою сторону. — Не знаю, понимаешь? зашептал я.
— Не слышу! Чего ты там замычал? — сказал Игорь.
— Я видел ее всего один раз. И телефона ее не знаю.
— Телефон я тебе дам. Она мне звонила и просила, чтобы ты позвонил ей.
— Сама просила?!
— Записывай телефон. И звони немедленно. Что-то там важное у нее…
Позвонить сразу я не смог: не хватало монеток. Пока ходил менять деньги, да пока снова стоял в очереди, все билось во мне странное нетерпение поскорее услышать ее голос. Не то, что она собиралась сообщить мне, а именно голос. Словно от того, услышу я его или нет, все и зависело.
Трубку сняли сразу же, будто там, на другом конце провода, специально ждали моего звонка.
— Слушаю вас.
Я тотчас узнал ее голос, хоть разговаривал с ней по телефону впервые в жизни.
— Слушаю вас! — с нетерпением повторила она.
— Это я… Мне дали ваш телефон…
— Да, да, я просила… Вы из Ялты?
— Из Ялты.
— Вы уже виделись?
— Виделся, — сказал я прямо, хотя был полон недоумений и вопросов.
— Жаль.
— Вы уверены, что мы говорим об одном и том же?
— Уверена. Не надо было вам видеться.
— Почему? Вы же ничего не знаете!..
— Я действительно мало знаю. Но мне стало известно главное: есть люди, которые очень хотят, чтобы вы встретились с Анной Петровной. И этим людям я не доверяю.
— Какие люди? О чем вы?.. Никто и не знает, что я в Ялте.
— Ошибаетесь. Боюсь, что даже ваша поездка запланирована ими.
— Ну знаете! — крикнул я и одернул себя: несмотря на всю нелепость ее слов, очень не хотелось мне ссориться с этой женщиной. И тут меня осенило: а что, если ей НЕ ТОЛЬКО ЧТО стало известно, а заранее все она знала. Все, начиная с записки. И я спросил: — Что вас заставляет быть так участливой ко мне?
Я спросил это спокойно, ну, может, самую малость с двусмысленной иронией. Но она точно уловила эту мою иронию, и голос ее сразу как-то похолодел.
— Я не терплю интриг и коварства в любой форме.
— И только?
— Если я скажу "и только", вы поверите?
— Не поверю.
— И не верьте. Но прошу, не встречайтесь больше с Анной Петровной. Это забота не только о вас…
Она бросила трубку. Так мне показалось
Тишина на Цветочной улице, как заверяла хозяйка, всегда мертвая, но этой ночью тишина была для меня полна звуков. То под окнами вдруг слышались вздохи, а то бродячая собака зашлась лаем, а то долго не заводилась машина…
Проворочавшись в постели чуть не до утра, я внезапно крепко уснул и проснулся только к полудню. Хозяйка сидела на скамеечке у калитки, словно дожидалась, когда квартирант соизволит встать. Она заботливо напоила меня чаем и все жаловалась, что всю ночь не спала, слушала, чего это я ворочаюсь, не сплю. Хозяйке было, как и мне, чуть за сорок, и была она недурна собой, но я вспомнил об этом лишь следующей ночью, когда летел в самолете обратно в Москву. А тут, полный шерлок-холмсовского нетерпения, все обдумывал разные свои догадки и ни одной не мог отдать предпочтение.
Я мог бы проигнорировать любое предупреждение, но только не ее, Валино. Оно мне казалось весьма серьезным. И потому я пошел в санаторий не как вчера, через главный вход, а снизу, со стороны пляжа. Разделся в уголочке, дождался, когда Аня пойдет купаться, и полез в воду. Сегодня-то она не станет тонуть, увидев меня, сегодня я ей не в новость.
Подплыв к ней, я сказал, что нам надо очень серьезно поговорить, но что на пляже мы не должны встречаться, а встретимся наверху, в санатории, в ее комнате, куда я постучу ровно в половине второго. Аня оглянулась на меня круглыми испуганными глазами, кивнула и заспешила к берегу. А я поплыл в море, полежал на воде, присматриваясь к берегу, пытаясь понять, чего мне надо опасаться, и, ничего не поняв, поплыл к волнорезу. Не спеша вылез из воды, оделся и, все так же подозрительно осматриваясь, пошел по крутой тропе к санаторию.
На крутом повороте тропы я нос к носу столкнулся со вчерашним фотографом.
— Что это вы без фотоаппарата? — весело спросил я. — Или сегодня героических случаев не предвидится?
Он как-то испуганно посмотрел на меня, молча проскочил мимо и, торопливо оглядываясь, пошел, почти побежал вниз по тропе.
Ожидая своего часа, я посидел в беседке, стоявшей над обрывом, полюбовался с высоты ослепительным, как стекло, морем. Потом дошел до пустующей в этот пляжный час биллиардной и сам с собой погонял мячи.
Минуту в минуту в назначенный срок я постучал к Анне. Испуганная, она стояла посередине комнаты, не зная, что говорить, что делать. Я подошел к ней, взял за руки, усадил на кровать, почти не глядя выхватил из шкафчика записную книжку, лежавшую все на том же месте, раскрыл ее там, где был зажатый скрепкой клочок от вырванного листка.
— Зачем ты вырвала этот листок?
— Не знаю.
Она сказала это с такой обезоруживающей искренностью, что я растерялся.
— Зачем ты написала записку?