Интриганка
Шрифт:
– Поднимаю ноги выше.
Доминик засмеялась:
– Хотела бы я на это посмотреть!
Через четверть часа Доминик вновь появилась, розовая, необсохшая, в полотенце, небрежно завязанном узлом на талии, светлые кудряшки обрамляли нежное личико. У нее была прекрасная фигура: полные груди, узкая талия, длинные стройные ноги. До этого дня Тони совсем не замечал в ней женщину. Доминик была для него всего лишь обнаженной натурой, моделью для картин. И только теперь все изменилось. Тони ощутил неудержимое желание.
– Хочешь меня? – спросила не сводившая с него глаз Доминик.
–
Она медленно развязала узел.
– Тогда покажи мне...
Тони в жизни не встречал таких женщин. Доминик давала все, ничего не требуя взамен. Почти каждый вечер она готовила ужин, а когда они шли куда-нибудь, выбирала самые дешевые бистро или кафе.
– Ты должен экономить, – наставляла она. – Даже хорошему художнику очень трудно пробиться, а ты так талантлив, дорогой.
На рассвете они часто отправлялись на знаменитый парижский рынок поесть лукового супа, часами бродили по музеям и укромным местам, куда не заглядывали туристы, таким, как кладбище Пер-Лашез, место последнего приюта Оскара Уайлда, Фредерика Шопена, Оноре де Бальзака и Марселя Пруста, облазили катакомбы и провели восхитительную неделю полного безделья на спускавшейся вниз по течению Сены барже, владельцем которой оказался приятель Доминик.
Девушка была неисчерпаемым источником радости для Тони. Она обладала неистощимым чувством юмора и всегда находила способ рассеять его плохое настроение, утешить и развеселить. Казалось, она была знакома со всеми, и часто водила Тони на вечеринки, где он встречал многих выдающихся людей того времени: поэта Поля Элюара, Андре Бретона, директора знаменитой «Галереи МЭ».
Много раз Доминик повторяла Тони, что он будет великим художником, завоюет мировую славу. Если ему хотелось рисовать по ночам, Доминик с готовностью позировала, хотя назавтра должна была целый день работать. Тони считал, что ему невероятно повезло. В первый раз он был уверен, что любим бескорыстно, искренне, не за деньги. Тони не смел признаться Доминик в том, что он наследник огромного состояния, боясь, что тогда она изменится, станет холодной и расчетливой – их любовь будет омрачена. Но не смог противиться искушению и подарил ей на день рождения манто из русской рыси.
– Ничего не видела прекраснее! – охнула Доминик, кутаясь в пышный мех.
– Не-ве-ро-ят-но! – запела она, закружилась, присела и неожиданно замерла: – Откуда ты его взял? Тони, оно же ужасно дорогое!
Но он был готов к допросу:
– Краденое. Купил у какого-то типа недалеко от музея Родена. Тому не терпелось от него избавиться. Заплатил чуть дороже, чем стоит обыкновенное драповое пальто в «О'Прентан».
Доминик на мгновение уставилась на Тони, но тут же разразилась хохотом:
– Я буду носить это манто, даже если мы оба попадем в тюрьму. – И, бросившись на шею Тони, заплакала. – О, милый, ты такой дурачок! Родной, любимый, смешной дурачок!
Тони решил, что ради такого стоило солгать.
Как-то ночью Доминик предложила переехать к ней. Она неплохо зарабатывала и могла позволить себе снять большую современную квартиру на улице Претр-Сен-Северин.
– Тебе нельзя жить в такой дыре, Тони. Здесь просто
– Нет, Доминик, спасибо, не могу.
– Но почему?
Как ей объяснить?! Раньше, в самом начале, Тони мог бы сказать Доминик, что богат, но сейчас... Слишком поздно. Решит, что он все время смеялся над ней.
– Не хочу жить за твой счет, – выдавил наконец Тони. – Я и так тебе многим обязан.
– Тогда я отказываюсь от своей квартиры и переезжаю сюда. Хочу быть рядом с тобой.
На следующий день она перевезла свои вещи к Тони и так начались самые счастливые дни в его жизни. Они существовали как на седьмом небе: по субботам уезжали за город, останавливались в маленьких гостиницах. Тони расставлял мольберт и рисовал пейзажи.
Доминик обычно приносила корзинку с заранее приготовленным завтраком. Они ели, долго отдыхали, наслаждаясь безлюдьем и тишиной, а потом, сплетясь в объятиях, падали в высокую траву. Тони никогда еще не было так хорошо. Он делал поразительные успехи. Даже мэтр Канталь, показав как-то студентам одну из работ Тони, сказал:
– Взгляните на это тело. Оно дышит.
Тони с трудом дождался, пока они с Доминик останутся наедине:
– Вот видишь! Это потому, что каждую ночь я держу модель в своих объятиях!
Доминик весело засмеялась, но тут же вновь стала серьезной.
– Тони, думаю, тебе совсем ни к чему еще три года учиться! Ты уже законченный художник. Все в школе знают это, даже Канталь.
Но Тони опасался, что так и останется заурядностью, одним из многих, а его работы затеряются в потоке безликих картин, каждый год выставляемых в витринах и галереях. Сама мысль об этом была невыносима.
«Самое главное – выиграть, Тони. Стать победителем. Помни об этом!»
Иногда, закончив работу, Тони был вне себя от счастья и почти не сомневался в том, что обладает талантом, но бывали дни, когда, глядя на полотно, думал:
«Какая жалкая любительская мазня!»
Но, чувствуя постоянную поддержку Доминик, он обретал все большую уверенность в себе. К этому времени у него накопилось уже почти две дюжины готовых работ: пейзажи, натюрморты, портрет лежащей под деревом обнаженной Доминик: солнечные лучи сплелись прихотливым узором на безупречном теле. На заднем плане виднелись небрежно брошенные мужской пиджак и рубашка, и зритель понимал, что женщина застыла в ожидании возлюбленного.
Увидев впервые картину, Доминик воскликнула:
– Ты должен выставить свои работы!
– Это безумие, Доминик! Я еще не готов.
– Ошибаешься, дорогой! Я знаю, что права.
Придя домой на следующий день, он застал гостя, Антона Герга, худого мужчину с огромным животом и зеленоватыми глазами навыкате. Он оказался владельцем и директором «Галери Герг», скромного выставочного зала на улице Дофин. По всей комнате были расставлены картины Тони.
– Что здесь происходит? – спросил хозяин.
– Происходит то, месье, – закричал Герг, – что я считаю ваши работы просто шедеврами!.. – И, хлопнув Тони по плечу, добавил: – Буду счастлив выставить их в моей галерее.