Интриганы
Шрифт:
Это была последняя мысль губернатора. Из камина тянуло теплом, и к нему незаметно подкралась дрема.
Хлопнула дверь, послышался дробный стук женских каблучков.
– Что за манера входить без стука?! – вскочил Вольдемар Викторович. – Прости, – криво усмехнулся он, узнав Диану. – Это нервы. – И улыбнулся. – Я задремал, и мне приснилась бабушка. И пирожки с картошкой. Я любил пирожки с картошкой. Макал их в сахар, когда он был.
– Пирожки с картошкой в сахаре? – рассмеялась Диана.
– Это вкусней, чем нынешние пирожные. Чудесное было время.
– Пирожки с картошкой… –
– Много лучше сегодняшнего. Вот признаки настоящего. – Французов потряс газетой и швырнул ее в камин. Бумага вспыхнула, из камина потянуло гарью. – Тут пишут, что группу невинных людей держат в тюрьме без суда и следствия. Может, лгут, не знаю.
– Не лгут, – сказала Диана. – Но ты не беспокойся, Мостовой это сделал для твоей пользы.
– Какого черта?!.. – вскричал Французов. – Ты соображаешь, что говоришь?! – Губернатор хотел высказаться гораздо жестче, но запах Дианиных духов, таящий парижскую чувственность, заставил сдержаться.
– Полковник здесь, – спокойно проговорила Диана. – Поговори с ним, он все объяснит.
– Да, пусть объяснит!
– Сейчас, – сказал Антон Антонович. Он стоял у дверей и наблюдал за поведением губернатора.
– Нужно спрашивать разрешения, когда входишь ко мне! – резко сказал Французов, и бакенбарды его покраснели. Французов всем говорил «ты», подчеркивая тем самым разницу в социальном статусе.
– Я спешил к вам, чтобы объясниться.
– Ты совершил преступление, арестовав невинных людей!
– Может, вспомните, что я вам друг? – улыбнулся Мостовой.
– В политике друзей не бывает.
– Если вы так думаете, я ухожу. – Полковник достал из нагрудного кармана френча сложенный вчетверо лист. – Вот мое прошение об отставке.
– Выслушайте его, ваше превосходительство, – твердо и настойчиво потребовала Диана. В сложных ситуациях она переходила на официальный тон. – Это очень серьезно.
Губернатор с удивлением взглянул на Диану – никогда раньше она не позволяла себе так бесцеремонно давать ему советы при других людях. «Становлюсь подкаблучником», – мелькнула подленькая мыслишка. Мелькнула и тут же исчезла, запах духов действовал.
– Прости, – сказал Французов полковнику. – Это все пресса. Нервы ни к черту.
– Это не пресса, – сказал Антон Антонович. – Ваши немотивированные страхи, неуверенность и нервозность – все соответствует тому состоянию, в котором находился в камере ваш двойник. Парня зовут Самсон, и он служит кассиром в банке. Мы специально посадили его, чтобы создать экстремальные условия и проверить утверждение ясновидца.
– Ну, допустим. Но зачем было задерживать других?
– Издержки производства. Вспомните свою армейскую службу. Когда ваша рота на полном скаку влетала на тачанках в горный аул, вы разве разбирались, кто виновен, кто нет?
– Тачанки… – усмехнулся Французов. – И нечего иронизировать. Где не могли пройти бронетранспортеры, тачанки были единственным средством передвижения и не мешали работе пулеметов на ходу.
– Я видел эти пулеметы в музее. Они действительно работали? – Мостовой знал, как Французов гордится своим армейским прошлым, и воспоминание о нем приведут
– «Максим» – замечательное оружие, Антон. Пулеметы до сих пор работают безотказно. Не то что современные «Булавы», в белый свет как в копеечку. И точно, влетают они нам в копеечку. – Настроение у губернатора улучшилось, и он улыбнулся. – Но не будем отвлекаться, докладывай.
– Ничего особенного не произошло, арестованные уже отпущены на свободу.
– Но ты говорил о моем двойнике. Значит, утверждение ясновидца подтвердилось?
– Увы, ваше превосходительство.
– Пусть так. Но даже если я действительно связан с ним какой-то сверхъестественной связью, чем опасен для меня какой-то кассир?
– Ясновидец напророчил ему конец в сумасшедшем доме.
– Конец в сумасшедшем доме? – удивился Французов, и чувство тревоги вновь поселилось в нем.
– Доверься нам, дорогой, – сказала Диана, видя растерянность своего возлюбленного. – Мы с Антоном Антоновичем тебя защитим.
У губернатора была причина встревожиться, он вспомнил свой странный сон – пыльную дорогу, опаленную солнцем, по которой ползли повозки с впряженными волами. А на повозках… Тогда он не обратил внимания, что люди, сидящие в повозках, упакованы в грязные смирительные рубахи. Вот, оказывается, кого вез в пустыню этот караван…
Апатия вдруг навалилась на Вольдемара Викторовича неподъемным грузом и вдавила назад в кресло.
С улицы в зал донесся перестук конских копыт.
– Самсона привезли, – сказал полковник.
– Зачем? – вяло спросил Вольдемар Викторович.
– Вас нужно познакомить. Я уже ввел его в курс дела, теперь важно, чтобы он ощутил вашу благожелательность и успокоился. А то он, чего доброго, действительно свихнется от свалившейся на него ответственности.
В комнату горничная вкатила столик с напитками и бутербродами, накрытыми белоснежной салфеткой. Мостовой приподнял салфетку, осмотрел ассортимент и одобрительно кивнул девушке. Горничная присела в глубоком реверансе и выбежала из гостиной.
– Я волнуюсь, – призналась Диана.
– Будьте с ним ласковы, и все образуется, – посоветовал Антон Антонович.
В зал охранники ввели Самсона и стали у дверей, скрестив алебарды. Кольчуги на их грудях были начищены до ослепительного блеска.
– Вот наш герой. – Начальник СБ подтолкнул Самсона к губернатору. – Зовут Самсон. Прошу любить и жаловать.
– Красивое имя, – сказала Диана.
Самсон поднял на нее глаза и обомлел: ему улыбалась невыносимо прекрасная женщина. Ее смуглое треугольное лицо с большими карими глазами и чувственно вздрагивающими крыльями носа впечаталось в его сердце. Оно вдруг стукнуло, затихло, снова стукнуло и зачастило так, что перехватило дыхание. Стало и томительно, и больно, и радостно одновременно. Только тот, кто испытал эту мощную, неодолимую силу любви с первого взгляда, может понять, что испытал в это мгновение Самсон. У него подкосились ноги, руки отказались повиноваться, и он пошатнулся. Антон Антонович, внимательно следивший за ним, подхватил его под руки и усадил в кресло. Самсон сел и опустил глаза – страшился еще раз взглянуть на женщину.