Интроверт
Шрифт:
Итак, я подхожу к окну, открываю его, делаю несколько глотков свежего воздуха – мне становится легче. В этот момент ко мне бежит разъярённый учитель и толкает в левое плечо, я чуть ли не выпадаю с окна. Аудитория на первом этаже, но всё равно было бы не приятно. Он вовремя хватает меня за руку, я остаюсь в аудитории. Не знаю, что со мной случилось в тот момент, что такое переключилось в моём мозгу, как так быстро произошла моя трансформация со спокойного человека в какое-то непонятное состояние. Я начал драку. Я начал драку с учителем. «Лёня дерётся с учителем» – кому скажи не поверят!
После того, как он схватил меня за левую руку, я со всей своей никчемной силы, правой рукой провожу ему удар прямо в нос. Пару
Абсолютно все затихли, кровь начала выступать с учительских ноздрей и капать на его белую рубашку. Он посмотрел на пятна крови, на меня, ещё раз на пятна крови и, резким движением руки ударил меня кулаком в ухо. Мне уже было всё равно, я понимал: что даже если я его не продолжу бить, меня отчислят – и я продолжил. Ударил его ещё пару раз по лицу обеими руками, потом толкнул его, он упал и потерял сознание.
Ученики обступили учителя: кто-то побежал за медсестрой, кто-то махал тетрадью возле его лица. На дворе усилился снегопад и снег начал залетать через открытое окно, падать на вазоны, которые стояли на подоконнике, и на лежащего на полу учителя.
На меня никто не обращал внимание, я развернулся и ушёл. Не знаю куда пропал Саша, наверное, убежал ещё во время драки, но меня это не волновало. Я вышел с колледжа и закурил, прямо на территории, мне уже было без разницы – всё равно отчислят. Куря сигарету, я направился на остановку. Снег засыпал мои волосы, сигарета была мокрая, но курилась нормально, мимо бежали люди по своим делам. Наконец-то я чувствую себя по-другому. Я не стал действовать как указывал тот мерзкий учитель. Но вместе с этим чувством во мне зарождалась тревога. Я думал о том, как всё это объяснить маме, я боялся её реакции…
Лёня стоял на остановке, в толпе других студентов, которые даже не подозревали, что только что произошло в той аудитории. Они разговаривали о своих оценках, отношениях и, планах на вечер. Подъехал нужный троллейбус, Лёня вместе со всеми зашел в него, оплатил билет и пошёл в конец к окну. Ехать до квартиры минут двадцать. Он стоял уже не с чувством победы, а с тревогой внутри, с непониманием что ему делать дальше. Тревога переборола все остальные чувства, она вселилась в него и грызла изнутри, расползалась по всем закоулкам тела, его ноги и руки начинали дрожать.
Выйдя на своей остановке, он не сразу пошел в квартиру. Зашёл во двор и сел на одной из стареньких лавочек. Снег медленно покрывал его, руки замерзали и краснели, но он не засовывал их в карман, ноги – в уже мокрых от снега ботинках – тоже окоченели. Мысли разрывали его голову. Он не хотел, чтобы наставал завтрашний день, не хотел говорить с мамой, не хотел идти в дом (чтобы не видеть хозяина, который обязательно спросит, как прошел его день). Он просто хотел исчезнуть с этого мира. Испариться, чтобы все его забыли и не вспоминали больше никогда.
Глава 2
Следующий день начался для меня не очень хорошо, плохо было даже то, что он просто начался. Я сидел ел куриный суп, который наварил хозяин на нас двоих. Кстати, я не рассказал вам о нём. Звали его Давид, лет ему на данный момент около семидесяти, точно не помню. По происхождению был еврей, родился в Израиле, как попал к нам в город не знаю. Квартира эта досталась ему от сына пару лет назад, а сам сын умер. Он очень сильно начал увлекаться игровыми автоматами. Денег было у сына достаточно. Звали его то ли Авдей, то ли Авнер, пусть будет Авдей. Так вот, начал он играть в эти автоматы, сутками там пропадал и проигрывал все свои деньги, когда деньги закончились, начал брать в долг
Я ел куриный суп, в этот момент мне позвонила Фёдоровна и начала кричать из-за вчерашнего происшествия. Сообщила, что учитель, которого я ударил, лежит в больнице в реанимации. Оказывается, когда я толкнул его он упал и стукнулся виском о ножку парты. Теперь мне грозит тюремный срок до двух лет или исправительные работы. Я был не в восторге от такой информации. Единственное что получилось сказать: «Мне очень жаль» – и я быстро отключил телефон.
Скорее всего, мама уже тоже знала об этом и звонила мне, но телефон был отключён. Я пошёл в свою комнату, сел на диван и закурил. Мне стало настолько плохо, что я даже не мог смотреть – я курил с закрытыми глазами.
Что теперь будет? Мне противопоказана тюрьма, я с комнаты выходить боюсь, а там куча людей… Там сокамерники, с которыми нужно общаться… О чём, о чём я с ними буду говорить? А суд, что я буду говорить на суде? Я даже слова не смогу сказать в своё оправдание… Плюс там будет куча людей в зале, которые будут смотреть на меня, я не выдержу этого всего.
Лёня лёг на кровать в одежде, укрылся с головой и пролежал так до вечера. Когда под одеялом уже было тяжело дышать, он высунул голову, взял сигарету и опять закурил. Теперь он думал о варианте исправительных работ, а он страшно не любил физическую работу. Он представлял, как грузит какие-то ящики или колотит бетон, или работает на стройке; таскает арматуру и разные трубы.
Вроде не так и плохо всё получается: учитель поправится, я немного поработаю, конечно плохо, что меня отчислят, мама будет переживать, хотя, вернусь к ней, устроюсь на работу, кем угодно, хоть дворником, зато буду деньги в дом приносить, заживём себе спокойно с мамой. Напрасно я так переживать начал вначале – всё будет хорошо.
Я пошёл сделал себе чай, нашел какие-то старые печенья, которые купил дед Давид ещё недели полторы назад, и сел пить чай. Давида не было дома, наверное, пошел к своему другу на этаж ниже. У него в комнате был телевизор, когда он уходил я шел к нему в комнату, включал и смотрел разную ересь. В этот раз показывали новости про ДТП, в котором погибло четверо человек, показывали их лежащих, сначала, в реанимации (это подбило меня на мысли об учителе), потом показывали их в гробах… Я выключил и пошёл к себе в комнату, нужно было всё-таки включить телефон и поговорить с мамой.
Он включил телефон, было восемьдесят два пропущенных от мамы и двенадцать от Фёдоровны. Лёня собрался с духом и перезвонил сначала куратору:
– Алло, вы мне звонили?
– Звонила, Жуков, и не раз звонила.
Последовала пауза, после которой Фёдоровна заплакала и опять заговорила:
– Ах, Лёня, Лёня. Что же ты, Лёня, наделал. Ой что же ты наделал, как же так ты мог, ты ведь такой постоянно спокойный… Ну зачем же ты его ударил, – сквозь плачь сказала куратор.
У меня в голове начали всплывать разные варианты того, что же случилось. Я подумал о том, а не умер ли случайно тот учитель, и меня бросило в холодный пот, начало мутнеть в глазах и, еле-еле я спросил: