Инвалид чеченской войны

Исаков Геннадий

– Не хочешь, солдат, со мною выпить? Не хочешь.
– Опускал голову. Небось ненавидишь дурака отца, что не научил, как жить, до того, как стало поздно.

Накатывалась вторая волна битвы.

– Скажи, отец, таил ли ты обиду на кого-нибудь за то, что родился в бедной и безрадостной семье? За то, что бог талантами не наградил? Что не Рокфеллер ты, не Пугачева, не сын индийского раджи? Нет? Не таил? Ты понимал, что есть судьба и все тут. Как у природы нет плохой погоды, так нет плохой или хорошей судьбы. Она - как мать, как дом родной, как твоя шкура! Зачем она такая, я не знаю. Думаю, что в этом есть от бога смысл,

который раскроется, когда можно будет дуракам раскрыться. Если в результате постижения его мы поумнеем. Не думай ничего, отец. Мне предстоит тяжелый груз осилить. Это моя судьба. С ней мне надо примириться.

Родители отступили на некоторую дистанцию и это была вторая победа. Но не окончательная. У них в головах было закодированное знание: если человек не выражает эмоций, он страшно болен. Здоровый обязан драться, кричать, плакать, требовать, добиваться. Кого-то ненавидеть, кого-то обожать. Вот, как Высоцкий, например. "Если кровь у кого горяча - саблей бей, пикой лихо коли". "Я люблю и, значит, я живу". Ну, и, конечно, выпивать, чтоб обновлять эмоции. Надо заставить его кипеть, рваться, какой еще может быть смысл жизни? Зачем кипеть? Куда рваться? Какая разница? Да никуда и ни зачем! Просто кипеть и рваться, как Высоцкий. Так предусмотрено программой человека. Ведь всегда найдется что-нибудь такое, что надо рвать! Что-то же должно теснить, черт побери! Неужели ему не душно?

Душно, очень душно, но он не рычал об этом, не плакал и не стонал, когда бессонными ночами перед глазами проплывали образы несостоявшейся жизни. Его подвиг заключался в ином - в поиске гармонии с судьбой. В поиске неутомимом, мощном, спокойном, без надрыва. А для этого надо было подняться над своей бездной.

– Все в порядке!
– Радостно об?явил дядька Боря, приведя к ним в квартиру респектабельного господина и привлекательную молодую особу. Валерий Георгиевич, а девушка - Марина.
– Представил гостей.
– Хватит валять дурака, Андрюша! Займешься настоящим делом.

Завтра утром надо будет одеть парня в то, что привез господин, за ним приедут, отвезут, куда надо, и там все раз?яснят. Работа посильная, платят хорошо.

Так и вышло. Рано утром за ним, одетым в опаленную порохом армейскую форму с подшитыми пустыми штанинами, приехала Марина в скромном черном платье с парочкой крепких ребят и увезла его с собой. Прибыли в офис, где их уже ждал Валерий Георгиевич.

– Отлично! Хорошо!
– Довольно восклицал тот, осматривая калеку.
– Скоро у тебя будет лимузин с персональным шофером.

Андрея вмонтировали в неказистую коляску и отвезли с Мариной к большому магазину. Установили плакат. "Он отдал родине всего себя, а она не дала даже хлеба". Там и оставили обоих. Вид израненного солдата в разбитой коляске, придерживаемой миловидной девушкой в простенькой одежде, являл собой картину нежности и горя. Марина держала пустую кастрюлю. Подаяния текли в нее, перекладываемые по мере наполнения в сумочку.

Вечером приехали ребята и отвезли обратно в офис.

– Вот видишь, Андрюша, нет уродства, когда есть бабки!
– Улыбался Валерий Георгиевич, демонстрируя ему огромную выручку.
– Вот тебе твоя часть.
– Положил ему в карман и похлопал по плечу.
– Не тушуйся, ты не один такой. Ну, а теперь - домой! Завтра снова за работу.

Деньги новый бизнесмен отдал

довольным родителям. Так побежали дни.

– Зачем тебе это надо?
– Спросил он как-то у Марины.

– Какое тебе дело?
– Вспылила она.
– Вожусь с тобой - и ладно! Тебе-то вот не стыдно! Вояка хренов!

– Да! Вояка! А ты знаешь, что такое - война?

– Знаю. Эротический сеанс.

– Война - инструмент политики.

– Ага. А политика - экономики. Ну, а экономика - чего? Вкусной еды, лени, развлечений и постели. И во всем - "шерше ля фам". Война только тогда и бывает, когда у кого-то из вождей сексуальные проблемы. Насилие и убийство в сущности - результат эротических порывов мужчины, отвергнутых женщиной. Самцы дерутся от полового возбуждения. Солдат для того и отлучают от женщин, чтобы вызвать агрессивность. Драка за выживание - это драка за потомство и за секс. Так всегда было в природе. Экономика, политика - всего лишь мишура. Кто не дерется - импотент. Ты-то уже, пожалуй, полный ноль. Спокоен, ничего не можешь.

– Зачем ты так.
– Сказал он обреченно.

Бесконечная жалость к несчастному охватила девушку. И она сказала:

– Вечером возьму тебя к себе.

Она ввезла калеку в маленькую опрятную комнату, рядом с ним поставила столик и побежала на кухню что-нибудь приготовить.

– Будешь вино? Может водку? Что молчишь? Говори чего-нибудь.

Молчание. Он не знал, что говорить. Не знал, что надо делать. Не понимал, что дозволено в такой ситуации такому уроду, как он. И поэтому робко попросил:

– Помоги мне.

Хозяйка забежала в ванную и вышла из нее совершенно обнаженной. Матовый румянец выдавал смущение.

– Теперь ты попробуй мне помочь.

В грации энергетический заряд. И этот заряд приближался диким наваждением. Он вдруг ощутил, что они распадаются на разные миры. Как океан и битая скала. А что любовь? Соизмерение.

– Я не могу! Сделай что-нибудь, чтобы я ничего не хотел, не мучился желаниями! Вообще никакими! Это же мука! Я не хочу больше хотеть! Я с ума сойду!

– Убить?

– Да хоть убить!

Что-то в нем щелкнуло и сломалось. Все поехало перед глазами и он уснул. Очнулся у себя дома.

На следующий день Андрей об?явил Валерию Георгиевичу, что он больше не сможет работать в его фирме. Причина проста: он солдат, а не попрошайка. Устал, больше не может. А о лимузинах лишь несчастные от рождения мечтают. Надо вверх стремиться, а не по столу ползать крошки собирать. На прощание Марина сказала нечто загадочное. "Кто мало желает, тот много получает". Смысл фразы не дошел, но согласился с ним, предположив предметную формулу: не ожидающий конкретной женщины получит многих, и это хорошо, потому что конкретная может только ранить, а океан из них - лечить. Согласился и тем одержал победу над любовью.

На этом его экономическая деятельность закончилась. И он опять ушел в себя. Неизвестно, чем бы это все закончилось, если бы не неутомимый старый дядька Боря. На этот раз он привел молодого энергичного мужчину, упакованного в черную полувоенную одежду. Наступил политический период.

Андрей сидел перед ним в своей инвалидной коляске, на которую по этому случаю был перенесен, а тот принялся об?яснять цель прихода. Начал издалека.

– Скажи, солдат, что ты испытывал, когда стрелял в живого человека?