Иные
Шрифт:
— Отказывается?! Это ещё почему? — возмутился я, — То есть он — свидетель? Он всё видел?
— Мы точно не знаем, сэр. Он сказал «Ничего я вам не скажу, всё равно не поверите» и закрылся в сторожке, — был раздосадованный ответ, — Мы даже стучались.
— Ага, и в окно тоже, — добавил второй.
— Ведите-ка к нему, а здесь постарайтесь никто ничего не трогать. Но если кто-то в перчатках аккуратно обыщет карманы жертвы и найти хоть что-то полезное кроме носовых платков, получит от меня персональную благодарность, — бросил я остальным, чтобы не ленились делать свою работу и не боялись вида
С чего вообще бояться мёртвых? Они ведь уже покойники, не могут причинить вреда, остановить тебя от обыска, напасть. Они же трупы, им уже всё равно, что будут вытворять с их телом. Хотя в данном случае, буду откровенен, не завидую я тем людям в морге, которым предстоит обследовать это. Как у него можно вообще будет вскрытие провести? Лучше об этом даже не думать и ничего у себя в голове не представлять.
Сторожка располагалась в старой части кладбища, так что вскоре комфортные дорожки под ногами обратились в тропинки, петляющие среди заброшенных и неухоженных могил. Прошлогодняя листва, обилие паутины, обломки сухих веточек — да уж, тут давненько никто не ходил и не прибирался.
Обязанности дворника, очевидно, в обязанности сторожа не входили, но при этом никакого уборщика сюда тоже не нанимали. Хотя, может, я и не прав, и это касается лишь старой части кладбища, ведь основная не выглядит настолько заросшей и заброшенной.
Здание само по себе тоже выглядело неважно, как и всё вокруг. Стареющие, иссыхающие и умирающие деревья впивались длинными и тонкими пальцами своих костлявых веток в давно прогнившую крышу. Ржавые металлические листы сползали лохмотьями с деревянных балок, однако под ними виднелось ещё одно горизонтальное перекрытие, отделявшее миниатюрный чердак от, собственно, жилища сторожа.
Впрочем, «жилищем» это я так образно его обозвал, едва ли он действительно тут проводит времени дольше, чем того требует рабочая смена. Сколько их тут таких, чередующихся сутки или как у них заведено — понятия не имею, но, может, прямо сейчас и выясню.
— Полиция, открывайте, — постучался я в дверь достаточно громко.
— Прочь! Прочь! — доносилось оттуда старческим голосом, — Я вам уже всё сказал, когда приходить.
— Нет, уж, мистер, — подошёл я к стеклу, выговаривая всё достаточно тщательно, — Лично МНЕ вы ещё ничего не сказали. Или хотите, чтобы я вернулся с обыском, перевернув эту хибару вверх дном?
После недолгого молчания послышался скрип, кряхтение, даже не знаю мебели или самого сторожа, затем по полу мерзко прошаркали подошвы его обуви и дверь со скрипом, наконец, отворилась.
Мужчина был и вправду в годах, невысокого роста, такой весь из себя крепкий и коренастый, ещё способный постоять за себя в какой-нибудь барной драке и уж, тем более, быть ночным сторожем на кладбище, охраняя здесь всё от каких-нибудь вандалов. Особенно, если будет вооружён чем-нибудь, а в его инвентаре внутри сторожки, уверен, уж найдётся какое-нибудь ружьё.
Его округлая голова обрамлялась широкими, с ладонь, бакенбардами вниз от плотных ушей, плавно и незаметно перераставших в такую же седую бороду. Выглядело это довольно странно, но не мне судить людские причуды. Маленький нос, напоминающий луковицу, имел на себе следы от очков, которых сейчас на лице не было.
— Детектив
Он посмотрел на меня, прищуривая свои мелкие поросячьи глазки, будто бы оценивающе, присматриваясь, изучая за это короткое мгновение, а затем лишь слегка покачал головой, не столько с отрицанием, сколько даже с каким-то сожалением.
— Что я вам могу сказать, детектив? Приходите попозже, когда уже во всё поверите, — проскрипел он своим старческим голосом, да ещё с таким звуком, словно ему давно поря промочить горло хоть чем-нибудь.
— Во что это «во всё»? У вас тут труп, а не станете сотрудничать — станете первым же подозреваемым, — пригрозил ему я.
— У меня, насколько мне известно, есть право хранить молчание. Я пойму, когда вы придёте, будучи готовым услышать то, что я видел. А пока прошу не мешать мне, я хочу поспать после ночной смены, и захотите вломиться в сторожку — уж будьте добры, действительно явитесь с ордером.
Какая изумительная наглость, — теперь уже качал головой я, — этот человек дерзил мне, развернулся и просто направился обратно с порога своей небольшой сторожки. Сейчас не было повода его задерживать и что-то предъявлять, хотя я действительно мог бы приказать парням сопроводить его в участок.
— Так и поступлю, — ответил я хладнокровно насчёт ордена, как бы пригрозив сюда вскоре вернутся, — А вы не спешите уходить и закрываться, — остановил я, — Вы двое, снимите-ка у него отпечатки пальцев, посмотрим, чьи пальчики найдём на теле и одежде, — повелел я своим сопровождающим офицерам.
Я не так воспитан, чтобы сейчас скандалить, вспыхивать гневом и пренебрегать служебными полномочиями, а к тому же я человек образованный, уже бывалый детектив и понимаю, что убийца не станет спать в сторожке, вот так отмахиваясь от диалога, так что в участок этого старика, конечно, не поведу прямо сейчас. Но и исключать его из списка подозреваемых не буду, и за отказ от дачи показаний, кстати, тоже можно будет его примереть к стенке.
Но для этого мне потребуется сначала написать отчёт с докладом о его поведении, а потом уже ждать распоряжения на его счёт, чтобы заключить под стражу и допросить. «Приходите, когда во всё поверите», это ведь даже звучит само по себе безрассудно. И всё-таки, он что-то видел, и предстоит ещё разузнать, что именно. Даже если ему это показалось какими-то немыслимыми чудесами, в которые полицейские в наши дни уж точно поверить не способны.
Закончив с отпечатками, мы покинули заброшенную часть кладбища и направились обратно к телу, куда как раз подоспела бригада, чтобы запаковать труп и унести на носилках. Меня же, с улыбкой, но по-прежнему крайне бледный и напуганный жутким видом исхудавшего мертвеца, встретил юноша констебль Рид.
— Детектив, мы его обыскали и вот, что нашли, — протянул он мне несколько плоских вещиц.
Здесь было округлое зеркало, я отчего-то даже решил, что дамское, и призадумался, а не может ли это в костюме быть некая женщина, ведь столь уродливый исхудалый вид, быть может, как-то притупил почти черты человеческого лица. А короткая стрижка — бывает ведь, что и леди в наши дни способны носить подобную причёску, почему нет.