Иные
Шрифт:
Как оказалось, не зря.
Первое, что он увидел, когда открыл одну из дверей, — свет. Единственная свеча, уже короткая, набухшая стекшим воском, горела в подсвечнике на столе. Вокруг нее, как на картине, сидели дети. Мальчики и девочки, все опрятно и одинаково одетые, тихие. Действительно, приют. Что они здесь делают, около свечи? Молятся?
Они синхронно повернули головы, уставились на гостя без удивления и страха, отчего Лихолетову стало не по себе. Он глянул через плечо: где там Медведь? Командир как раз проверял соседнюю комнату. Если он заглянет сюда, то раздумывать не будет, подумал Лихолетов. Старика он уже застрелил, не
Жестами он, как мог, показал ребятам, чтобы уматывали поскорее, потому что здесь опасно. Куда убегать из комнаты с единственной дверью, он не знал, вот только от Медведя хоть в окно прыгай — все лучше, чем ничего. Но никто не шелохнулся, а за спиной заскрипели половицы — Медведь был уже близко.
Черт, черт, черт.
Лихолетов хлопнул дверью, повернулся к Медведю и жестом показал: чисто. Потом сделал вид, что услышал шум наверху, поманил за собой — давай, мол, скорей! И сам побежал, надеясь, что Медведь, не слишком сообразительный, пойдет следом.
Коридор, поворот, лестница, наверх, еще поворот… Лихолетов уже начал беспокоиться, что заблудился. Он обернулся — Медведя нигде не было. Предчувствуя беду, Лихолетов повернул назад, но тут наверху грохнул выстрел, и он рванул на звук.
Пока он бежал, путаясь в дверях и переходах, в голове стучало только одно: Нойманн, Нойманн должен быть где-то здесь. Лихолетов найдет либо Смолину, либо Нойманна, либо сразу обоих… Последний вариант — самый неприятный, самый непредсказуемый. На каком положении она здесь? Что с ней делают? Сплошные догадки и никакой надежды на успех. Впрочем, пока не встретилось ничего особенно странного вроде секретной лаборатории или пыточного застенка. Разве что та необычная галерея с воронами… а еще эти дети.
Он наугад открыл дверь — и сразу увидел его. Это было так неожиданно, что Лихолетов даже попятился.
Нойманн стоял у открытого окна. Лунный свет, как прожектор, вычерчивал в темноте его силуэт: высокий рост, широкие плечи, шляпа… Полы черного плаща развевались на ветру.
— Хэнде хох! — взревел Лихолетов, хотя знал, что в случае с Нойманном поднятые руки — совершенная бессмысленность. Такая ерунда его не обезвредит.
К счастью, Нойманн молчал — но и подчиняться не спешил. Он вообще не двигался. Лихолетов шагнул ближе, держа его на прицеле. Что-то щелкнуло, натянулось под ногой — и Нойманн полетел на Лихолетова. Плащ распахнулся, в полумраке блеснули крючья… Лихолетов выстрелил в упор, но пуля не остановила врага. Нойманн врезался в него, прижал к стене, навис жуткой тенью. Плащ обнял Лихолетова, хлопнул по бокам — под черной кожей была пустота. Слетев с крючка, шляпа покатилась по полу, и тогда Лихолетов увидел обыкновенную вешалку на колесиках.
Это была просто одежда. Одежда на вешалке. И ничего больше.
Лихолетов шумно выдохнул, отер взмокшее лицо. Призрак Нойманна хохотал над ним победно и беззвучно.
Вдруг из дальнего конца коридора послышались звуки борьбы — все ближе и громче. Потом раздался оглушительный грохот, новые выстрелы. Наконец кто-то вскрикнул, тонко, по-женски, и наступила тишина.
Смолина.
Чертыхнувшись, Лихолетов бросился на помощь.
Коридор вывел его к лестнице, где, рассыпанные по кускам, валялись рыцарские доспехи. На полу и перилах была кровь, влажно блестела брошенная булава. Лихолетов перешагнул через нее, подошел к перилам, взглянул вниз — и сразу увидел Лису. Она лежала на ступенях,
Лихолетов замер, напряженно вслушиваясь в тишину вокруг. И в этой тишине прямо за его спиной раздался сухой щелчок взведенного курка. В затылок уткнулось холодное дуло, повеяло ароматом поздних роз.
— Hande hoch [1], — сказал глубокий женский голос.
Медленно, чтобы не спровоцировать противника, Лихолетов поднял руки, завел их за голову, и из правой тут же выхватили оружие. Высокая светловолосая женщина обошла его слева, держа на мушке, и Лихолетов наконец-то смог увидеть ее лицо. Темнота скрадывала черты, к тому же женщина была потрепана после драки, но он все равно узнал ее, хотя видел всего раз и то мельком.
— Geh dorthin, — прошептала она и толкнула Лихолетова револьвером в грудь. — Schneller [2].
Переводчик тут не требовался. Лихолетов сделал пару шагов спиной, потом развернулся и побрел, куда было велено. Они прошли тем же путем, которым двигался Лихолетов, и вскоре столкнулись с детьми: трое мальчишек выбежали им навстречу. У самого высокого в руках был пистолет. Приглядевшись, Лихолетов узнал оружие Медведя и испытал сложные чувства. Одновременно радость, что командир повержен, а дети уцелели, и отчаяние — ведь это значило, что операция провалилась. Когда же мальчик навел на него дуло и, не дрогнув, выстрелил, все это ушло. Осталось только удивление, негодование. Страх. И обжигающая боль в левом плече. Быстро и профессионально сбросив пустую гильзу, мальчик снова выстрелил, но на этот раз вместо грохота раздался лишь сухой треск осечки. Тогда мальчик вытащил из-за пояса нож и пошел на Лихолетова, остальные сделали то же самое.
— Anselm! Genugend! [3] — воскликнула женщина. Мальчики остановились, нехотя взглянули на нее. — Lasst uns mit dem Gast allein. Ich komme schon zurecht [4].
Несколько секунд они буравили друг друга глазами. Тот, что с ножом, явно хотел прикончить Лихолетова, но строгий голос женщины сдерживал его. Если бы не она, понял Лихолетов, эта троица разорвала бы его, как стая зверей. Они дышали яростью.
— Geht ins Bett! Befehlt aus fuhren! [5] — гаркнула женщина, и только тогда мальчишки, нахмурившись, отступили в темноту.
— Schneller, — шепнула она, подтолкнув Лихолетова к двери у лестницы. Ее голос дрожал.
— Да шнелю я, шнелю…
Его завели в чью-то маленькую спальню — запах увядших роз окутал таким плотным терпким ароматом, что он почти сразу догадался, в чью. Женщина закрылась на замок и, опустив револьвер, прошла к трюмо с изящным зеркалом. Выдвинув верхний ящик, достала бинты, спирт, тканевый сверток с хирургическими инструментами. Лихолетова замутило — не то от запаха цветов, не то от крови, которая толчками вытекала из раны.
— Садись, — велела она с сильным немецким акцентом и повернула рычажок выключателя. Над зеркалом вспыхнул мягкий желтый свет. — Покажи плечо.
— Говоришь по-русски? — удивленно спросил Лихолетов, подходя ближе и расстегивая ворот.
Теперь Лихолетов смог хорошенько ее разглядеть. После схватки с Лисой ее губа еще сочилась кровью, а левая сторона челюсти налилась синевой и отекла. Но женщина перед ним была той самой, которую он видел в дыму и пожаре Мадрида.
Он бы, наверное, смог тогда достать Нойманна — если бы не она.