Шрифт:
Часть первая
СТРАННИК ПОНЕВОЛЕ
I
Парнишка пристально смотрит на зажатый в щипцах вишнево-красный брусок железа.
Жилистый мужчина – худощавый и низкорослый, совсем не такой, каким обычно воображают кузнеца, – приподнимает щипцы повыше и, бросив на юного собеседника ответный взгляд, говорит:
– Видишь, малец, оно раскалено в самый раз для того, чтобы обуздывать бури и чародеев. Крепкое железо, способное сковывать великанов, как сковывал Найлан для
– Насчет Найлана – это выдумка, – тихо, но отчетливо, без тени улыбки на серьезном узком лице произносит паренек. – К тому времени демоны света уже удалились. А великаны... их вообще не бывает.
– Не бывает так не бывает, – добродушно соглашается кузнец. – Но ежели б они были, так только железо и позволило бы с ними сладить, – он возвращается к своей работе, но вскоре добавляет: – Да что великаны, доброе черное железо – лучшие узы даже для самых сильных из Белых чародеев. Уж это-то точно известно со времен Найлана.
– Подумаешь, Белые! Никто из них не мог равняться могуществом с Основателем.
– В те давние времена так оно и было, – вздыхает кузнец. – Но нынче все по-другому. У себя в Фэрхэвене они пестуют новых демонов, и боюсь, малец, нам еще придется с этим столкнуться. И тогда... – он поднимает молот. – Черному Братству потребуется холодная сталь, а мне, возможно, – Мастер гармонии, чтобы выковать...
Последнее слово заглушает удар молота по выложенному на наковальню бруску.
Паренек с серьезным лицом и рыжими, схожими цветом с остывающим металлом волосами задумчиво кивает.
– Доррин, у меня все готово. Ты где? – в задымленную, наполненную звоном металла кузницу проникает девичий голосок.
– Всего доброго, мне пора... – торопливо бормочет рыжий парнишка и выскакивает на солнечный свет.
Кузнец качает головой, не переставая наносить размеренные удары.
II
Рыжеволосый юнец, перебегая взглядом со строчки на строчку, со страницы на страницу, перелистывает толстенную книгу и не замечает, что со стороны сводчатого коридора за ним наблюдают.
– Эй, ты что читаешь?
– Ничего, – поскольку это неправда, его бросает в жар, и он торопливо уточняет: – Так, одну книженцию по натурфилософии.
– Надеюсь, не ту, где расписаны всяческие механические устройства? – интересуется высокий худощавый мужчина, одетый в черное.
– Ее самую, отец, – со вздохом признается Доррин.
– Положи ее на полку, – говорит ему Оран с еще более тяжелым вздохом. – Давай-ка продолжим твои занятия.
– Но почему бы нам не построить некоторые из описанных здесь машин? – спрашивает Доррин, поставив книгу на полку.
– Какие, например? – отец направляется к веранде, расположенной за библиотекой.
– Ну, скажем, двигатель, работающий от нагревания воды, – отвечает Доррин, следуя за отцом.
– Нагретая вода – это пар, – произносит черный маг, качая головой. –
Волшебник садится на высокий стул с короткой спинкой.
– Это не сработало бы. Но...
– Довольно, Доррин. Раз мы не пользуемся такими машинами, значит, на то есть причины. Некоторые из них легко разрушаются хаосом, а иные требуют постоянного внимания со стороны Белого мага. Надеюсь, ты понимаешь, почему у нас на Отшельничьем этакие устройства не в ходу?
Пристраиваясь на табурете напротив отца, Доррин молча кивает. Подобные поучения он выслушивал и раньше.
– Мы работаем в гармонии, а не в противоречии с природой. В этом сама суть Отшельничьего, – заключает маг и после недолгой паузы требует: – Ну-ка, скажи мне, каковы сейчас ветра у Края Земли!
Доррин закрывает глаза, сосредоточивается и через некоторое время говорит:
– Легкие; с севера просачивается холодный туман.
– А как насчет более высоких ветров? Тех, которые определяют погоду?
Доррин снова закрывает глаза.
– Тебе следует прочувствовать их все, мой мальчик. Ты должен ощущать все воздушные слои, а не только нижние, что проще всего, – наставительно произносит отец, переводя взгляд с неба над Восточным океаном на рыжеволосого паренька.
– Какой смысл что-то ощущать, если все равно ничего не можешь с этим сделать? – задумчиво и серьезно спрашивает Доррин.
– Это позволяет знать, что происходит в воздухе и что делается с погодой, – поясняет отец. Голос у него густой и звучный, странный при таком худощавом телосложении. – Я уже говорил тебе: это очень важно для земледельцев и моряков.
– Говорил, конечно, говорил. Но что толку знать, где идет дождь, если я не могу помочь растениям, призвав даже самый слабенький ветерок?
– Не сомневаюсь, Доррин, это придет. Все, что тебе нужно, – это время и усердие. Основательное усердие, – тихонько вздохнув, черный маг переводит взгляд на другую крытую террасу, где в тени дожидается накрытый на четверых стол. – Подумай об этом, сын.
– Чем больше я думаю об этом, отец, тем яснее мне становится, что я предпочел бы стать кузнецом или столяром. Эти люди делают настоящие, полезные вещи. Или целитель – он помогает больным. Им дано видеть плоды своих трудов, и я стремлюсь к тому же. У меня нет ни малейшего желания провести всю жизнь наблюдая и созерцая, мне хочется создавать. Создавать самому.
– Иногда наблюдение позволяет спасти много жизней. Вспомни хотя бы прошлогоднюю бурю...
– Отец... Предания гласят, будто Креслин мог вызывать шторм. Почему же мы не...
– Доррин, мы уже обсуждали с тобой этот вопрос. Вызванная магом буря неминуемо изменит погоду по всему миру, а в результате Отшельничий может вновь превратиться в пустыню. Когда Основатели изменили мир, это стоило жизни тысячам людей, да и сами они едва не погибли. А случись такое теперь, последствия были бы еще хуже. Гораздо хуже, даже появись у нас столь же могучий Черный, каким был Креслин. Впрочем, это маловероятно, если учитывать законы Равновесия.