Иоанниты

Жилин Сергей

За спиной главы семейства престарелая пара родителей, таких же уверенных в себе и благородных, как их потомки. Лишь за спиной матери Дюкарда стоит старушка, отличающаяся куда более простым выражением лица и отсутствием аристократического огня в глазах. Наверно, по маминой линии у Дюкарда предки были попроще.

Сам он на переднем плане, вытягивает руки по швам и пытается смотреться не хуже такой колоритной компании за спиной. Совсем маленький, одетый в костюм, с изящной причёской, делающих его в разы взрослее. Не знай я, кто передо мной, в жизни бы не угадал в пацане бородатого бандита. Ни намёка

на будущую широкую кость и коренастое телосложение.

Портрет подписан «Семья Мирабо». Дальше идёт перечень, в самом конце которого есть и юный Дюкард. Затем год и имя художника.

– Одно лицо, правда? – завороженным, наполненным магией голосом, спросила Виктория.

– По-моему, совсем другой человек. Кстати, Роде говорил, что Дюкард не знает даже своей фамилии.

– Ну, это неправда. Думаю, в определённых кругах фамилия Мирабо много о чём говорит. Не исключаю, что в газетах даже писали о пропаже Дюкарда. Он не хотел, чтобы догадались, кто он на самом деле.

– Да, жизнь тогда станет жутко неспокойной…

Стоит лишь внимательнее взглянуть на этих людей… Разумеется, это были люди обеспеченные, их сбережения вполне могли предусматривать безбедную жизнь сына. Не исключены и свои заводы, права на которые в любой момент мог заявить Дюкард как наследник. Стоило лишь объявиться.

Не те это привилегии, о которых мечтает такой преступник, каким был он. Господи, я рассуждаю, совершенно его не зная.

– Знаешь, – сказала дочь как-то тоскливо, – мне кажется, он всегда очень стыдился, что ушёл из дома. Поэтому и не хотел здесь жить. Он считал, что подвёл своих родителей, разочаровал их. Думал, что они его возненавидели.

Я не ответил, мне и нечего. Виктория продолжила:

– Здесь бы он с катушек сошёл, спился бы. От этой квартиры он всю жизнь бежал. Представляешь, каково это без семьи.

– Представляю: я потерял родителей годам к восьми.

– В самом деле? Мама мне не рассказывала.

– Да, я не говорил ей об этом, – мрачно проронил я. – Свою маму я никогда не видел. Наверно, умерла при родах или от болезни, когда я был ещё совсем маленьким. Отец не успел мне о ней рассказать: его самого загрызли волки. Он был лесником, мы жили в избе довольно глубоко в лесу. Как-то ночью вокруг избы начала шастать стая, вой стоял дикий. Отец вышел отогнать их, я помню три выстрела… назад он не вернулся.

– Ужас, – с неким шипением произнесла Виктория. – А что с тобой было дальше?

– У нас были друзья в ближайшей деревне, через три дня они зашли в гости. Все эти дни я просто сидел и плакал. Они забрали меня к себе, но долго я у них не прожил: меня через год взяли к себе иоанниты. Они уговорили моих опекунов, что в Ордене меня ждёт лучшее будущее… не знаю, может меня и купили.

Виктория мотнула головой, услышав такие неприятные слова.

– Иоанниты покупают детей?

– Редко. В основном принимают уже повзрослевших, когда они сами могут сделать выбор. Но, порой, появляется желание поскорее обратить совсем ещё ребёнка, если в нём чувствуется большой потенциал. Иногда удаётся уговорить родителей отдать ребёнка (всё же, будущее в Ордене – это почётно и значимо), но чаще малышей попросту продают.

– А ты не уточнял, как ты попал в Орден? – приложила Виктория максимум усилий, чтобы вопрос

прозвучал деликатно.

– Нет, боялся, что меня всё-таки продали. Хотя было очень интересно. Как тут у вас говорят: и хочется и колется[34]?

Вот так спросишь Франца, а он тебе и ответит, что ты в Ордене, как породистая собачка, куплен у фламандийских заводчиков. А ведь как спросишь, ответ достанется не только мне – все в Ордене узнают, по закону всемирного свинства так и получится. Не уверен, что к этому отнесутся с пониманием, особенно такие отморозки, как, например, Картер.

Я точно знаю, что Вирюсвач был куплен. Он сказал мне сам, но я тогда даже не упомянул о своих подозрениях.

– А здесь урны, – ища, как уйти от того разговора, повела меня к камину Виктория.

На каминной полке, облепленные слоями пыли, стоят аккуратно расставленные урны с прахом нескольких поколений Мирабо. Сосуды абсолютно одинаковые, причём простые до зевоты. Выполненные из мрамора, они походят на первые работы ученика скульптора, по линейке, гладкие, с минимумом деталей.

Не удивительно, что Дюкард не в курсе, где чей прах – ни одна урна не подписана. Надо полагать, это такая традиция, основанная на уважении и дисциплине: надо помнить порядок и ни в коем случае его не нарушать.

Родители бандита должны быть здесь же.

– Двадцать две урны, правильно я посчитала?

– Одну минуту, – мне и в голову не пришло уточнить количество мраморных сосудов. – Да, двадцать две.

– Это же… не знаю, поколений около шести-семи. Получается, где-то двести лет назад начали эту традицию кремировать. Господи, как давно. Сейчас даже не представлю, чтобы мои традиции через двести лет соблюдали потомки. Какое ж воспитание.

– Не говори, впечатляет.

Вспомнился Орден. Учитывая продолжительность жизни иоаннитов, он увидел поколений десять, ну, может быть, дюжину. За это время он успел побывать на вершине мира и стремительно броситься в пропасть. Традиции у нас всегда были уважаемы, но никогда не получалось соблюдать их и беречь – постепенно всё разваливалось.

Даже Кодекс многие видят не как воплощение гордости, силы воли и стимулов, а как препятствие. Орден был велик, был могуч, но… чего-то ему всегда не хватало, а в его сердце сидела крошечная червоточина.

– Что ж, пойдём уже отсюда, – нахлынуло на меня сильное желание отдалиться от этого места, словно я стал Дюкардом.

– Да, а то мы подзадержались.

Звуки выстрелов застали нас за квартал до гостиницы. Грохот смерти раздаётся точно там, где нас должны ждать. Он погнал нас вперёд, как ополоумевших от страха зайцев, я позабыл про хромоту.

Твою ж мать! Только бы успеть!

Виктория, разумеется, первой оказалась на месте. Ещё издалека я увидел три экипажа перед гостиницей. Знакомые тёмные детали, спутать их невозможно.

– Люди Монарха, – бросила Виктория, следящая за незваными гостями из-за фонарного столба. – Как он узнал, что мы здесь?

– Меня это мало волнует, – тяжело дыша, ответил я. – Пойдём.

– Куда? Постой.

– Там наши, надо их выручать.

И в этот момент грохот стволов возобновился. Чёртов десяток дул слитно загремел на верхних этажах гостиницы, словно лай своры гончих. По крайней мере, пока что идёт борьба.