Ипоходрик

Писемский Алексей Феофилактович

Дурнопечин. Не удивляйся, братец! Может быть, и сам будешь такой же хилой, как я…

Настасья Кириловна. Но что такое с вами, отец мой? Скажите на милость.

Дурнопечин (с горькой улыбкой). Что такое со мной? Видишь, ничего!

Настасья Кириловна. Да вы уж очень, дяденька, в отчаянье-то приходите. Если даже вы и дурно себя чувствуете, добрые дела по крайней мере старайтесь делать; это, дяденька, лучше всяких докторов помогает! Вот вы приехали сюда, не забудьте-ко ваших родных, которые вас истинно любят и уважают, так поверьте, что сейчас же все пройдет! (Переминаясь.) Вот

бы я, дяденька, с пребольшой моей просьбицей к вам; знаете, я думаю, отец мой, наше состояние! семейство большое, а воспитывать нечем! Ваничку теперь, по несчастию, выключили из гимназии, за непонятие в науках. Надобно бы в службу определить, а одеть не на что!.. Вот нынче пальты все носят, а у него ничего нет! Не пожалуете ли ему, отец мой, вон это серое пальтишко?., У вас оно, я думаю, валяется, а он бы в нем по праздникам нащеголялся. Ваничка, друг мой, проси дедушку, что это ты какой застенчивый!

Ваничка (сконфузившись и улыбаясь). Дедушка!

Дурнопечин. Разве оно тебе нравится?

Ваничка. Нравится, дедушка!

Дурнопечин. Возьми!

Настасья Кириловна и Ваничка опять ловят у Дурнопечина руку, чтобы поцеловать ее.

(По-прежнему не давая руки с некоторой досадой.) Перестаньте!.. Что за глупости.

Настасья Кириловна (почти сквозь слезы). Вы, дядюшка… вот бы… господи боже мой, и говорить-то не смею! Презентуйте ему, отец мой, еще шапочку… Стыдно сказать, а головы прикрыть нечем.

Дурнопечин. Какую это?

Настасья Кириловна. Да вон бобровую-то, дяденька! Она у вас уж и поистерта.

Дурнопечин (с явной уже досадой). Возьмите, пожалуй!

Настасья Кириловна (совсем плача). Один только бог может вас наградить, что не оставляете сирот, Ваничка, надень же все подарки-то и покажись дедушке.

Дурнопечин. Нет, после… Я после на него посмотрю. (Садится за стол и в каком-то отчаянии опускает голову на руки.)

Настасья Кириловна (всплескивая руками и как бы в сторону). Легче бы, кажется, глаза мои не видели этого человека. (Обращаясь к Дурнопечину и сильно убеждающим тоном.) Вы, дяденька, по крайней мере вспомните то, что есть старики, которые, что называется, доживают последние минуты, и те… ну, обыкновенно думают, как бы заблаговременно распорядиться, чтобы память их могли помянуть настоящим образом… Я вот только говорить вам не смею… Ну, да, впрочем, кого любишь, так говорить можно прямо: человек вы холостой, одинокий, – подумали ли вы, отец мой, о духовной… Этого дела всякому человеку никогда откладывать не следует.

Дурнопечин (с горькой улыбкой). Так, по-твоему, мне пора уж подумать и о духовной?

Настасья Кириловна. Я, дяденька, не к этому говорю. Конечно, вам не последний еще пришел конец; но ведь, отец мой, этакое важное дело надобно делать, ах! в каком здравом рассудке.

Дурнопечин. В здравом рассудке! Да, конечно!.. А у меня уж скоро совсем его не будет… Спасибо, хоть правду говоришь.

Настасья Кириловна. Всегда, дяденька, говорю правду, такой уж глупой характер… Вот хотя бы и про себя – не могу перед вами скрыть: бедность, дяденька, совсем меня погубила –

Алексей Яковлич ничего не дает мне на семейство: чайку, дяденька, по три месяца в глаза не видим, только в гостях где-нибудь и полакомимся, а дома, не поверите, все сидим на простых щах… Не осчастливите ли, благодетель мой, не пожалуете ли чего-нибудь по дарственной или хоть по духовной!.. Человек вы холостой. У вас все прахом пройдет… Ваничка! Что это ты сидишь – умоляй дедушку благодетельствовать тебя!

Ваничка встает.

Дурнопечин (махая им рукой). Ну, хорошо… ладно… я сделаю, только ступайте, уйдите туда, в гостиную.

Настасья Кириловна (струсив). Дядюшка! Да вы не осердились ли?

Дурнопечин. Нет, уйдите только поскорее.

Ваничка. Пойдемте, маменька! Дедушка, может, соснуть хочет!

Настасья Кириловна (робко). Пойдем!

Явление VII

Дурнопечин (протягиваясь на диване, на котором сидел). Все кончено теперь! Все это видят и знают; а я, глупец, думал еще жить, думал жениться, послужил бы даже, а вот теперь женись и служи, особенно при таком сердцебиении. (Хватая себя за бок.) Пожалуй, и сейчас лопнет артерия. (Кричит с испугом.) Никита! Никита!.. Где ты, злодей этакой!.. Поди сюда.

С противоположных сторон вбегают Никита и Настасья Кириловна с Ваничкой.

(Продолжая кричать.) Доктора мне и священника!.. Умираю!.. Умираю!

Никита (немного уже и испуганный). Ах ты, царь небесный, что это за барин такой! (Обращаясь к Настасье Кириловне и Ваничке.) Поглядите за ним маненичко, а я побегу. (Поспешно уходит.) Настасья Кириловна и Ваничка приближаются к Дурнопечину.

Дурнопечин (все более и более ослабевающим голосом). Умираю… умираю! Боже, очисти грехи мои и помилуй меня!.. (Затем бормочет какие-то совсем несвязные слова и наконец закрывает совсем глаза.)

Настасья Кириловиа и Ваничка смотрят на него с испугом.

Занавес падает.

Действие второе

Зала в доме Канорич.

Явление I

Надежда Ивановна выходит, задумавшись. Михайло Иваныч идет за ней молодцом и курит.

Михайло Иваныч. Ну так как же?.. У вас с ним и того!

Надежда Ивановна (в раздумье). Да!

Михайло Иваныч. Экая ракалия – скажите пожалуйста! Нет, барин, шалишь… Не на того напал. Михайло Иванов сам из обожженных кирпичей… Ух, как я этих-то господ умею учить!.. Как, например, их мошеннические физиономии умею встряхивать! чудо! Без бани жарко у меня будет.

Надежда Ивановна. Не кляни его, Мишель: он не виноват!

Михайло Иваныч. Прах его побери: виноват он тут или нет! Я не приказная строка, вины разбирать; а по-нашему, если он благородный человек, так фокусы выкидывать нечего, а поступай начистоту.