Ипостась
Шрифт:
В каком-нибудь Анклаве, скажем, во Франкфурте или в Эдинбурге, если брать не самый респектабельный район, хозяин подобного заведения вряд ли стал бы сильно церемониться со сбродом, неспособным перебить цену нового постояльца – бедняка выкинули бы на улицу, да и деньги вряд ли вернули бы. Но здесь не Анклав. Да и настоящим государством Мьянму назвать вряд ли можно. Только людям плевать, как называется место, где они живут. Люди такие, какие они есть, какими были их родители и какими вырастут их дети. Мир принадлежит людям. А не Анклавам,
Окоёмов спешил назад. Потому что Кхайе осталась там одна. Часовщик не в счет, с него толку никакого – во всех смыслах. Чего опасался Окоёмов? Пожалуй, он и сам не мог вразумительно ответить на этот вопрос. Того, что Кхайе воспользуется его отсутствием и сбежит? Возможно. С другой стороны, у нее была масса возможностей поступить так, но она до сих пор шла вместе с ним. В конце концов, она могла просто не спасать его – никаких проблем, он загнулся бы от яда той злосчастной змеи. Если, конечно, раньше не пристрелили бы свои.
Нет, она не уйдет. Да и куда ей здесь идти? Тогда почему он так спешит вернуться? Времени мало, но отменить отдых не удастся, как ни крутись – у человеческого организма есть свои пределы. Даже в случае, если его регулярно насиловать стимуляторами.
Он знал, на самом деле знал. Только не хотел признаваться себе в этом. Те ночи, что они провели вместе в лесу, всплывали в памяти снова и снова. Ее нежная кожа, ее маленькое стройное тело, извивающееся в пароксизме блаженства. Ее стоны и ее лицо в момент, когда... Мгновенно возбудившаяся плоть оттопыривала штаны и мешала идти.
Окоёмов просто хотел еще побыть вместе с Кхайе. До утра, а после рассвета они отправятся дальше. И он был уверен, что девушка хочет того же.
Выспаться, судя по всему, не удастся.
Тяжелая сумка, наполненная продуктами, оттягивала плечо. Но Василий не замечал тяжести. Мимо него проходили люди, кто-то смотрел на него, кто-то – совсем в другую сторону. Но опытный глаз ловил все детали.
Опытный глаз... Опыт дается старанием. Мало просто делать одно и то же дело много раз – ничего не получится. Важно каждый раз делать лучше. Тогда можно стать мастером. Но до этого еще нужно дожить.
Василий снова подумал о Кхайе. Кто она ему? Кто она вообще такая, чтобы он мог тратить время и силы на... хотя бы на раздумья о ней?
Она женщина, которая спасла тебя. Которая тебе небезразлична.
Мог ли он позволить себе подобные вольности? Особенно сейчас?
Скажи правильно, зачем играть в игру с самим собой – можешь ли ты позволить себе любить ее?
Слишком громкое слово «любовь». Глупо даже рассуждать на эту тему после пары проведенных вместе ночей. И дело не в количестве раз, дело в другом...
В чем?
Он не мог позволить себе. Он дал слово, он должен, и он выполнит.
Что ты выполнишь?
Имена не важны, важна идея. Важно то, что ты считаешь правильным и к чему стремишься.
А к чему ты стремишься?
Мы меняем мир.
Внезапно Окоёмов остановился, словно перед ним вырос невидимый столб, в который он врезался на полном ходу. Эта странная фраза звучала снова и снова в его голове. «Мы меняем мир». Именно так он когда-то говорил, именно в это верил. Но вера не удержалась, она рухнула. С высоты огромной волны, обрушившейся на мьянманский берег.
Он должен был выполнить задание в Джакарте. Именно туда шел российский крейсер «Иван Грозный».
– Окоёмов! Ты в Джакарте бывал?
Будто заевшая запись в «балалайке», вопрос повторялся эхом, не желая исчезать из памяти. Слова старпома, словно выжженные каленым железом прямо по коре головного мозга, навсегда запечатлелись в памяти. Они постоянно были перед глазами.
– Нет.
Это было неправдой. В Индонезии Окоёмов бывал. И не раз. Он все подготовил еще полгода назад. Тогда его звали иначе, но это не имеет никакого значения.
– Тебе понравится там. Точно говорю, тебе обязательно понравится.
Нет, ему не понравилось. Ни в первый раз, когда он поехал туда просто осмотреться, ни во второй, когда дело уже началось. Грязная жаркая страна. К тому же – невозможно влажная и душная. Он не любил южные страны, ему не нравились азиаты. Но об этом никто не догадывался – он хорошо владел собой.
Тогда он верил в то, что делал. А теперь?
Теперь рыжего старпома давно доели морские обитатели. Возможно, кости еще найти можно, но слишком уж сложная задача – ударом и последующими волнами их, скорее всего, разметало по округе.
Их учили, что ни у кого из них не может быть личной жизни. Нет, им никто не запрещал иметь отношения с женщинами. Или с мужчинами – это кому что нравится, личные вкусы не обсуждались. Но это лишь физиология. А личной жизни быть не должно.
Эту простую истину вдалбливали в головы с самого первого дня. С того момента, как он, услышав завороживший разум рассказ о будущем человечества, пришел к этим людям. Решение посвятить себя будущему пришло в одночасье, он не раздумывал ни секунды.
Пожалел ли он о своем решении, принятом много лет назад?
А ты уверен, что принял его сам?
Решения можно принимать, тщательно обдумав все нюансы и представив все возможные последствия. Можно ни о чем не задумываться, а просто сказать: «Я так решил!»
Только ты ничего не решаешь, все давно решено.
Если бы предопределенность была столь неотвратимой, то для чего нужна борьба? К чему трепыхаться, если будет так, как будет?
Не тебе решать, как будет.