Ипподром
Шрифт:
– Я вас в прошлый раз пожалел, зря пожалел, оказывается. Вы понимаете, что означают эти билеты тотализатора? Их оставил убийца, возможно, на билетах были его отпечатки пальцев. Вы самовольно собрали билеты и все испортили. – Это был блеф, на картонных билетиках могли оказаться сотни отпечатков. – Лев Иванович Гуров – советский офицер. – Следователь вновь сделал паузу. – Все должны усвоить, что значит советский офицер. Гуров – один из лучших сотрудников уголовного розыска, ас, можно сказать. – Лева не знал, куда деваться, сесть, что ли? А то стоит как памятник самому себе. Следователь почувствовал его состояние, взял под
Лева приходил в себя.
– Ты хочешь позвонить своей незнакомке? Значит, ты кого-то подозреваешь и имеешь номер телефона? Почему не рассказал раньше? Кто? Как познакомились? Какие основания подозревать? Хорошо, хорошо, позже расскажешь. – Не давая Леве вставить ни слова и продолжая говорить, следователь подвел «советского офицера» к креслу, усадил. – Предлог для звонка? Тема разговора? Не получится, что вы нас проверяете, а мы вас перепроверяем?
– Не получится, я продумал, – ответил Лева. Передышка, предоставленная ему следователем, вернула спокойствие. Во всем происходящем увидел даже комическое, когда же хозяин из-за спины Нины подмигнул ему, Лева заулыбался. – Я запишу, чтобы Нине было легче говорить.
Лева записывал для Нины текст, следователь негромко объяснял ей:
– Нам нужно послушать один женский голос. – Нина кивнула, следователь хотел предварительно разговорить ее и спросил: – Как здоровье Гладиатора?
– Гриша? Спасибо, здоров, – Нина сразу оживилась. – Он вообще у нас крепыш, не жалуется, веселый, порцию свою сегодня хорошо проел. Скоро в Европу едет.
– Вас возьмет?
– Возьмет. – Нина улыбнулась. Разговаривая о лошадях, она преображалась, от всей ее сдержанности не оставалось и следа.
– Пожалуйста, – Лева протянул Нине лист.
Нина читала, морщилась, удивленно спросила:
– Костюм стоит рубль двадцать?
– Нет, но она вас поймет, – ответил Лева.
Вчера он слышал, как Аня говорила Наташе, что оставила продавщице комиссионного магазина свой телефон, хочет купить брючный костюм. На этом Лева и собирался сыграть. Нина перечитала текст несколько раз, следователь поставил ей телефон на колени и сказал:
– Сядьте свободнее, легче говорить будет.
Нина послушно откинулась на спинку кресла, набрала номер. Снимая параллельную трубку, Лева вспомнил, как вчера у него постепенно появилось ощущение, будто голос Ани ему хорошо знаком. Когда они ехали в машине, Лева спросил у девушки номер телефона, она почему-то соврала, сказала, что телефона нет. Он запомнил адрес и по справочному узнал: в доме, где живет Аня, телефон есть только в ее квартире.
В трубке звучали длинные гудки. Нина вопросительно взглянула на следователя, и в это время резкий женский голос ответил:
– Да. Говорите.
– Позовите, пожалуйста, Аню, – сказала Нина.
– Я на проводе.
Лева не узнавал ни голоса Ани, ни голоса незнакомки.
– Добрый день, – читала по бумажке Нина. – Я слышала, вы интересуетесь брючным костюмом.
– Да, да. Вы от Ксюши? – Голос подобрел, и Лева узнал Аню.
– Нет, но мне сказали… – сообразила ответить Нина.
– Верно. Не имеет значения. – Аня заговорила веселее. – Что вы можете предложить?
– Италия, – ответила
– Что вы хотите?
Нина растерянно взглянула на Леву, тот, закрыв трубку рукой, подсказал:
– Сколько стоит.
– Рубль двадцать, – чуть запнувшись, ответила Нина.
– Надо взглянуть. Какой размер?
– Сорок шесть – сорок восемь.
Лева умышленно написал размер больший, чем Ане нужен, чтобы удобнее было прервать разговор.
– Милочка, – разочарованно протянула Аня, – я не доярка колхоза «Красный богатырь». Сорок четыре. Это максимум.
– Сорок шестой вполне приличный размер, – обиделась Нина. – Или вы балерина?
– Не балерина, – передразнила Аня, – но задница у меня сорок четвертого размера, и я не кормящая мать.
– Не подходит? – решительно спросила Нина.
– Сорок четыре, милочка, очень прошу…
– Оревуар! – Нина положила трубку, но Лева ее не положил и слышал, как Аня продолжала говорить:
– Минуту, милочка. Если у вас будет сорок четвертый…
Лева опустил трубку. Самое обидное, что эксперимент не дал ни положительного, ни отрицательного результата. Лева и узнавал и не узнавал голос незнакомки.
Хозяин кабинета сочувственно спросил:
– Не понял, Лев Иванович?
– Не понял, – согласился Лева. – Оставим как версию?
– Оставим. – Следователь повернулся к Нине: – Спасибо за помощь, Нина Петровна. А сейчас вот вам журнальчик, – он взял с журнального столика несколько экземпляров, протянул Нине, – посидите в коридорчике. Мы тут кое-что обсудим, потом Лев Иванович вас проводит.
– Благодарю, мне пора на работу, дорогу я найду. – Нина смотрела независимо.
За последние сорок минут у следователя в третий раз изменился голос.
– Оставьте, Нина Петровна. Я вам сказал – подождите, и вы подождете, Лев Иванович вас проводит, купит по дороге цветы, я хочу, чтобы ваши сослуживцы видели, как он за вами ухаживает. В дальнейшем ни он, ни я не станем объяснять вам свои поступки. Помощь следствию не благодеяние, а священный долг каждого нормального советского человека. – Он четко выговаривал каждое слово, Нина стояла перед ним и выслушала все до конца. – Мы защищаем социалистический правопорядок. Жизнь человека священна, убийца должен быть выявлен и наказан. Один раз вы нам помешали, больше мешать не будете. – Следователь взял Нину под локоток, подвел к двери, открыл ее. – Сидите и ждите.
Лишь только закрылась за Ниной дверь, следователь будто потолстел, обрюзг. Тяжело вздохнув, он спросил:
– Понял, какие слова знаю? А ведь то не слова. – Он взялся за графин, выпил два стакана подряд и извлек из кармана свой платок-полотенце. Усаживаясь в кресло, он вновь сопел, охал, морщился, в общем, страдал, словно великомученик.
– Женщины – публика тяжелая, – сказал он. Лева хотел улыбнуться, но, встретив серьезный взгляд, воздержался. – Ты, братец, умен, возможно, даже талантлив, да вот чувства собственного достоинства тебе не хватает. Что это ты девчонке так с собой держаться позволяешь? Там, в вашей оперативной обстановке, ты можешь клоунаду разыгрывать, фигли-мигли разные. А уж коли здесь встретились, обязан держать себя достойно. Она ведь тебя чуть ли не ударить здесь собиралась. А ты знаешь, кого бьют? Бьют только человека, который разрешает себя ударить.