Исчезновение

Матесон Ричард

— Но следует учесть и другое. Ты еще молод, Клод. Есть многое, ради чего стоит жить.

— Что? Что именно, скажи? Я все потерял, когда потерял тебя.

— Клод, дорогой, как я хочу поцеловать тебя!

— Неужели ты не можешь? Попробуй!

— Я знаю, что не могу. Мне так сказали. Между нами существует барьер.

— Но если ты не можешь преодолеть его, тогда это сделаю я!

— Клод, ты шутишь?

— Конечно, нет. В аптечке должно быть кое-что подходящее. Я бы вернулся на озеро, дорогая, и там покончил с собой ради печальной памяти, но это вызовет

ужасную задержку. А я горю нетерпением оказаться рядом с тобой!

— Клод, мой единственный…

Он встал:

— Я сейчас же посмотрю, что у нас имеется.

Клод стремглав бросился из комнаты, но голос Альвины остановил его. Он обернулся.

— Прихвати и на долю Момо, хорошо?

— Да-да. Я тоже не хочу разлучаться с Момо…

Когда они встретились в ином мире, Момо спрыгнула с рук Клода и подбежала к Альвине. Попав в объятья к хозяйке, она свернулась в клубок, исступленно повизгивая от удовольствия.

— Счастливая собака, — заметил Клод. — А где мой долгожданный поцелуй?

Но Альвина и Момо погрузились в радостное любование друг другом, обнимаясь, целуясь и выражая бурю восторга. Клод терпеливо ждал, попутно знакомясь с новым окружением.

— Я никогда не интересовался, дорогая, но что это за место?

Вопрос был подсказан тем, что к ним приближались двое незнакомцев. Они, как швейцары или охранники, были одеты в какую-то форму с преобладанием красного и черного.

— Клод Криспин? — спросил один из них.

— Да, это я, — ответил Клод.

— Пройдемте с нами, мистер Криспин.

— Я боюсь, вы не понимаете, — возразил Клод.

— Это моя жена. Я намерен остаться с ней.

Обстановку разрядила Альвина:

— Клод, дорогой. Я и Момо очень хотели бы, чтобы ты остался с нами, но здесь существуют такие устаревшие правила, дорогой! Ты убийца, и тебе придется отправиться в другое место.

И Момо с Альвиной продолжали обниматься и целоваться…

Роберт Артур

Такая милая семья!

Фаррингтоны были очень милой семьей, если не обращать внимания на некоторые плохие привычки — вроде любви к убийству. И, возможно, несправедливо говорить, что убийство было привычным для них. В конце концов, они совершили его всего дважды.

Но, увы, дело шло к закреплению привычки. Ведь именно в эту самую минуту они замышляли превратить цифру два в цифру три. Они не выглядели злодеями и не шептались заговорщицки друг с другом. Они вели обсуждение прямо и откровенно. Разговор происходил за столом в гостиной летнего дома с названием «Восточный пейзаж». Дом они сняли на побережье залива Массачусетс, в том месте, где крутые скалы срывались в кипящие воды Атлантики.

Они даже пили чай во время беседы. Уж что касается Мэрион Фаррингтон, так она точно пила чай — чай с лимоном. Берт Фаррингтон, ее дядя, тоже пил чай, но его чай был приправлен ямайским ромом. Дик, ее младший брат, пил шотландское виски с содовой, напиток, похожий на чай, но чаем не являющийся.

— Право, жаль, что день рождения у девочки через две недели, — сказала Мэрион

Фаррингтон.

— Это вынуждает нас действовать.

Дик, тридцати двухлетний хорошо сложенный загорелый красавец-мужчина, явно привыкший к широкой безбедной жизни, глянул в окно. Через поляну на опушке леса была видна Джинни Уэллс. Издалека она казалась почти девочкой, как Мэрион и называла ее, хотя Джинни вот-вот исполнялся двадцать один год — возраст, которого по задуманной исполнительской схеме семьи Фаррингтонов она не должна была достичь. Сейчас Джинни искала на земле какие-то маленькие предметы, которые она кидала в корзину на руке.

— Она хорошенькая, — заметил Дик. — И думаю, что она в восторге от меня.

Он поправил галстук:

— Вот если бы мы могли подождать немного…

— Х-ха! — Берт Фаррингтон, краснощекий распухший мужчина, на двадцать лет старше своего племянника, погрозил ему пальцем. — Не время чувствам, Дик. На карту поставлено будущее Семьи.

Он так и сказал «Семьи» — с большой буквы, как будто речь шла о Британской империи или Соединенных Штатах Америки.

— Берт прав, — Мэрион, сорокадвухлетняя полнотелая дама, сидела выпрямившись. Она была привлекательна, если не придавать значения форме подбородка и решительному блеску светло-голубых глаз. — По условиям завещания Алисы, в день, когда Джинни исполнится двадцать один год, мы должны представить финансовый отчет ее состояния. Мы могли бы отложить это на несколько недель, но тогда у ее адвоката возникли бы вопросы. А вы понимаете, к чему это приведет.

Дик нервно осушил свой стакан. Мысль о несуществующих деньгах Алисы, которые она оставила ему, включая половину доли Джинни, не доставляла радости.

— Деньги не много значат в наши дни, — буркнул он.

— Да, инфляция, — философски вставил Берт. На худой конец, как опекун состояния Джинни, в тюрьму сядет Дик, а не он, Берт. В то же время Берт, «доивший» своих племянников в течение пятнадцати лет и надеявшийся продолжить это занятие до бесконечности, готов был в разумных пределах идти на все, чтобы Дик в тюрьму не попал. Должен же был Дик найти еще одну богатую невесту и жениться, а это редко удается, сидя в тюрьме.

Дик налил очередной стаканчик виски.

— Я мог бы покататься с ней на лодке по заливу и…

Берт с неодобрением нахмурил брови:

— Не подходит. То же самое было с Алисой.

— И с Гарри пятнадцать лет назад, когда опрокинулась лодка. Трое утонувших — слишком много, чтобы показаться достоверным, — подтвердила Мэрион.

Гарри был первым и единственным мужем Мэрион. Богатый садовод-торговец яблоками из Орегона, за которого она вышла замуж, когда семейные финансы находились у нижней отметки, он пережил всего два месяца супружеского счастья. Воды Пьюджет-Саунд коварны, и когда парусная шлюпка перевернулась, Мэрион была слишком занята оказанием помощи младшему брату Дику(великолепному пловцу), чтобы выручить из беды не умевшего плавать мужа. Вскоре он исчез из виду. Их разделял всего с десяток метров, но, к несчастью, эти десять метров вели отвесно вниз.