Ищи меня
Шрифт:
– Да, не пострадал, – деланно обиделся Борька. – А я штаны себе порвал. – Он остановился и показал ей маленькую дырочку на коленке, полученную в другое время и в другом месте. Борис тянул время: приближающие ворота пугали его. Помня о них, он старательно отвлекал своё и её внимание. Перед самым гаражом путь их преградили пять свежих коровьих лепёх. Борька игриво перепрыгнул, стал открывать ворота. Руки его дрожали, ключ вошёл боком и не хотел выпрямляться. Борька вытащил его обратно, снова стал открывать. Пряча глаза от Гали, поднял их к небу. Проследив за его взглядом, туда же посмотрела и его спутница. Размытый пух
– Вот там вёдра, – вяло махнул он рукой в дальний угол и рванулся сам вперёд, ворочать железяки, греметь, стараясь позабыть о происходящем позади него. Сознание его всё же отметило шуршание, стук, крик, мягкое падение тела. Обернувшись, он увидел, как Петька открыл люк и толчком столкнул туда Галю.
– Дурак! – подскочил рассерженный Борька.
– Ты чего, хозяин? – оторопело уставился Петька.
– Ведь ноги переломает. Сами бы спустили. А в общем ты молодец! Надеюсь, что всё обошлось. Пусть птичка посидит, попривыкнет, а мы с тобой отметим это дело.
Он похлопал, растеряно улыбающегося Петьку по плечу и увлёк его домой.
Комната Борька по сравнению с прошлым, года три назад посещения Петьки, выглядит богаче. Появился мягкий диван, два кресла с красноватыми накидками, стены оклеены дорогими в золотистую крапинку обоями. На полу ковровые, полосатые шторы, на окнах тюлевые шторы, в углу в объёмном зелёном горшке примостился фикус. На окне красным пятном маячит герань, которую Петьке следовало убрать, если у него не хватит терпения стоять в гараже дальше. Но у Петьки терпения хватало и теперь он допущен в жилище своего шефа. У Борьки остановка богаче, чем у Петьки, но в доме явно давно не прибирали. На окнах пыль, на полу грязь, на широких листьях фикуса тоже пыль. На кухне, на русской печи с широкой лежанкой валяется скомканная постель. Кухня обставлена похуже, чем комната, почти как у них: тоже сервант, белый столик, табуретки, бачок, плитка с чайником, только без салфеток и пыли больше. Из комнаты выходит жирный рыжий кот, трётся о ногу хозяина. Борька легонько отодвигает его, долго моет руки с мылом, тщательно вытирая каждый пальчик, потом бросает полотенце Петьке.
– Умойся!
Сам проходит на кухню, ставит подогреть чайник, из навесного шкафчика достаёт кулёчки, пакетики, из серванта берёт пару рюмок и бутылку водки. Через пять минут стол заставлен копчёной рыбой, колбасой, сыром, хлебом, конфеты россыпью лежат на столе, в рюмках до краёв налита водка.
– Ты скоро? – торопит хозяин гостя.
– Шнурок не могу развязать.
– Да иди так, – машет рукой Борька, – руки только вымой.
Петька торопливо моет руки, садится за стол, прячет ноги за спинку стула.
– Ну, выпьем! – Борька кивает на рюмки, – выпьем за нашу новую жизнь, за новые ботинки с новыми шнурками. Я вот тоже в старых хожу. И телевизор у меня старый, и на кузне всё старьё, и компьютера у меня нет. Выпьем за всё новое, лучшее, чем было у нас! Выкопали мы с тобой комнатку у меня под гаражом, посадили туда Гальку-швею. Теперь пусть она на нас работает.
Петька понимающе кивает головой, во всём согласный с рассуждениями хозяина. Он с готовностью выпивает,
– Так, – продолжает Борька, – вроде всё мы с тобой правильно сделали. Выкопали, обшили, стол поставили, нары сделали, машинку швейную, посуду кое какую и главное – рабу поймали.
– Адский труд, – буркнул Петька, – сколько земли вытащили, доски затаскивали.
– Всё окупится, – перебил Борька, – но надо тебе ещё одно, – он махнул гостю рукой и тот пододвинулся ближе, – я ещё приковал там ошейник. Баб на цепь будем сажать, так надёжнее, я всё продумал. И ещё принеси из дома швейную машинку, Маньке своей скажешь, что пропил.
Петька испуганно замотал головой.
– Или Маньку сюда? – строже сказал Борька, – почему я должен жертвовать своей машинкой, и ты нет?
– Манька шить не умеет, – выдавил Петька, – ничего не умеет. К Гальке шить носит. Я лучше машинку принесу.
Борька довольный, качнул головой.
– Принеси, и чем быстрее – тем лучше. – Он снова наполнил рюмки и они снова выпили.
– Ты пришли ко мне свою Маньку, – Борька облокотился на стол, – пусть она мне тут приберётся. Я заплачу, не обижу.
– Ещё чего! – Петька низко склонил голову, выпятил толстые губы. Борька удивлённо глянул на гостя, а потом расхохотался.
– Да только мыть и зову, прибраться. Нужна она мне твоя толстуха. Я больше тоненьких люблю, гибких, чёрненьких, с длинными косами, с зелёными глазами.
– Как соседка моя, Улька, – усмехнулся Петька, – тощая, смотреть не на что. Две доски сбиты, да она прибита.
– У – ЛЬ – Я – НА! – чётко поправил Борька. Он сердито хмурит брови, затем хватает пакет, пихает туда колбасу, сыр, конфет, рыбу, суёт его Петьке в руки. Вновь закрывает бутылку пробкой, в которой плещется ещё больше половины водки, тоже даёт её гостю. – Иди, угости Маньку. Устал я от тебя, спать хочу.
Петька растерянно встаёт, прижимает пакет к груди
– А чё мне Манька, – рассуждает, – пришлю, пусть моет, для друга мне ничего не жалко.
– Иди, – машет рукой Борька.
Петька уходит, он живёт в квартале от Борьки.
Оставшись один, Борька сдвигает закуски на край стола, достаёт из серванта продолговатую бутылку с золочёной фольгой на горлышке, наполненную красноватой жидкостью. В высокий фужер из тонкого стекла наливает вино и медленно пьёт его, глядя в окно.
На берёзе распустилась молодая листва, на остановке собрался народ. На полянке по-прежнему бродит козёл.
– Козёл, – расплывается в улыбке Борька, – он снова наполняет фужер, – вот, козёл, за тебя я выпью и ещё за Ульяну.
Тревога матери
Мать ушла, скрылась за поворотом. Эля стала одевать куклу, натянула ей трусы, носочки, туфельки, белое бальное платье. Расчесала кукле волосы, привязала ей большой бант. Мать всё не возвращалась, девочка заскучала. Из-за угла показалась Белька, задержалась у лужи, затем послушно подошла к дому, а мать всё не возвращалась. Эля растерянно оглянулась, выискивая в редких прохожих мать. Прошла женщина в синем платье, потом старичок с палкой в руке, проехал мальчик на велосипеде. Потом подошла маленькая женщина. У неё толстые ноги, короткие руки, кругленькая головка вся в мелких завитушках, маленький носик.