Исход

Маловичко Олег

— В печи… — нервничал обиженный Бугрим. — Знаешь что, Миша? Перевожу наши отношения на деловые рельсы. Тебе понравится, ваш подходец…

— Как это? — осторожничал Миша, предчувствуя подвох.

— Сегодня я тебя тащил целый день, завтра — твоя очередь.

Тут хохотали все. Сашка собирался ложиться, когда Антон позвал его в сени. Здесь было холоднее, и Сашка дрожал.

— Как ты?

— Нэ-нормально. К-костей не са-сы-сломал, а мэ-морда заживет.

— Пойдешь обратно в лагерь.

— Т-ты

что?

— Поговоришь с Глашей. Она должна нам помочь.

— А п-при чем зд-десь…

— При том. Я видел, как вы друг на друга смотрите. Попробуй встретиться с православными. Борзунов втихую от Сергея часовенку устроил в лесу, объясню где. Их там человек тридцать молится, мусульман еще десяток, считай, наши люди!

Все устали, но заснуть не могли.

— Мне одному кажется? — спросил Карлович с пола.

Казалось всем. Они ощущали слабые толчки. Вслушавшись, можно было уловить ритм. Землю шатало.

* * *

— Так его живым брать или как?

— Мне сказали голову привезти. Нахуй мне живой?

Паше не понравилось, что Голупа обратился не к нему, а к Кахе. И Маша это заметила. Господи, как же он любил ее! Поверить не мог, что такая женщина с ним, носит его ребенка. В ее присутствии он чувствовал себя сильнее. Паша перехватил нить разговора:

— Идем так: через Вереинку и Красный Выселок, потом — в лес, вот здесь. По дуге шестнадцать километров. Здесь и переночуем.

Выступать решили в пятницу. Стукач из крайневских рассказал, что в субботу работать заканчивают раньше, наливают выпить — и танцы. Они знали, сколько и где патрулей, дали каждому отряду задачу. Паша был уверен, что прошлой ошибки не повторит.

Их было шестьдесят семь человек, хорошо вооруженных, понимавших, что делать. Паша говорил и со своими, и с мизгиревскими. У всех заметил веселый предбоевой мандраж. Они были готовы.

Самых злых и ловких он собрал в истребительный отряд.

— Когда возьмем лагерь, верхушку стрелять без разговоров. Главное — Крайнева. Потом — еврейчика, Кошелева, хохла здорового и долбанутого этого, Гостюхина. Старых стреляйте, молодых, если не дергаются, не трогайте. «Зарю» под себя поставим, пусть работают.

* * *

С утра притащили чудо.

Черного котенка пяти недель отроду с пушистыми крыльями на спине. Семилетняя Инночка Вольф прятала его и кормила молоком, которое ей давали, и размоченным в воде хлебом. Сестру привел Игорь Вольф, молодой и задиристый.

Котенка смотрели в коридоре административного корпуса, где хранились дрова. У Сергея не было кабинета, он все решал на улице. Сюда пришли из-за деликатности вопроса — чтобы другие не видели.

Котенок был обычным, и крылья были обычными, похожими на лапы, только плоскими.

— Может,

его утопить? — подал идею Сева.

— Может, тебя утопить? — огрызнулся Вольф.

Оставлять котенка было нельзя. Разнесется слух по лагерю, поднимется паника, люди стали суеверны.

— А чо ты его принес сюда, умник? Хамит еще… — злился Сева. — Щас самого утоплю!

— А чо ты орешь сразу?

— Чо-чо, ничо!

Девочка заплакала.

— Хватит, успокойтесь! — сказал Сергей и обратился к Игорю: — Держите его дома. Не показывайте. Хоть в клетке, но чтобы не видел никто.

Наклонился к Инне.

— Ты отвечаешь, хорошо?

Котенка унесли, накрыв одеялом. Драпеко убежал читать энциклопедию и к обеду сообщил, что это не чудо и не чертовщина, а кошачья астения, такое бывает, скоро сами отпадут.

Потом пришел Синявский. После изгнания Миши он отвечал за склад. Там завелись крысы, и Синявский просил совета, что делать. Есть яд, но сыпать химикаты рядом с продуктами? И потом, крысы перемрут и будут там валяться.

— Собери кошек по домам, какие есть. И в деревнях надо выменять.

При упоминании о кошках Сева хрюкнул в кулак, вспомнив «чудо».

Сергей пошел домой утеплять окна. Дома с ним не разговаривали. Пусть их.

Надрали ваты и старых тряпок и затыкали ножами и вилками щели. В дверь постучали.

— Сейчас, секунду! Держи. — Сергей сунул хмурому Никите клок ваты и пошел на улицу, по пути подхватив с вешалки куртку.

Во дворе стояло пятеро ребят, добровольцы. Среди них Алишер. За ним бежали собаки, он чувствовал, они близко, и надо удирать, пока не начал разбирать слова.

Сами стали в шеренгу и были похожи на призывников у военкомата. Все молодые, нет двадцати, с тонкими шеями. Сергей не настаивал, это было их решение. Обсуждали Слово в своих кружках, проросло желание помочь.

Сергей смотрел на их лица, открытые, светлые и решительные.

— Я не могу вам приказывать идти, остаться. Я бы хотел, чтобы остались. Вы нужны здесь. Руки ваши. И детей у вас нет. Женитесь, ребенка хоть оставьте.

— Сергей, мы решили.

— Оружие возьмите.

— Нельзя Слово с оружием нести.

— Знаете, на что идете? — Они молчали. — На великий подвиг кровавый. Никто не вернется. — Он подождал. — Помните, что бог с вами и в вас. С вами идет Русь, и вы идете Словом объединять земли русские против Зверя. В этом — ваш путь и предназначение. С этой минуты говорите со всеми и направляйте сюда, у кого нет дома или кто слаб. Беженцев, тех, кто в деревнях прячется — всем дело найдем и место. Не хотят уходить — учите их Слову. И сами в себе Бога слушайте.

— Русь, — сказал один доброволец, другие подхватили тихим хором: — Русь.