Исход
Шрифт:
— Что там в Москве, не знаешь?
Он выехал с утра и мчал быстро, рискованно входя в повороты, за что и поплатился — «Фалькон», не вписавшись, ушел с дороги в кювет и остановился, ударившись фарой в столб. Отзвонив Игнату, Сергей бросил машину, на попутках добрался до Кимр и ехал теперь на электричке в Москву.
Крючков пожал плечами:
— Какая разница? В мире сейчас не это главное. — Он прыснул. — Прикинь, с утра Пакистан по Индии ядерной бомбой хуйнул!.. Под шумок, так сказать! Знаешь, как в лифте, один пернет, и все начинают. Индусы, естественно, в ответ. А ты говоришь Москва! Все, зема, понеслась манда по кочкам!
Он
— Вот ты мудак больной! — удивился Крайнев. — Там же люди погибли.
— Так эт для их же блага. Им же в кайф. И облученным, только у этих кайф подлиннее. Бог же обрек. Он же рулит миром. Есть такая тема, типа, один говорит: куда ж ваш бог смотрит, если у него под носом такое? Он же этот мир создал! А второй отвечает: он создал, а потом отдал людям, и те, вроде, обосрались, а бог не при делах, он, мол, только смотрит сверху, качает головой, и думает, от вы, суки неразумные. Не-а. Сливает он вас. Вчера с ним разговаривал, — Крючков снизил тон, и наклонился. — Думаешь, вы ему нужны? Думаешь, он за вас цепляется? Все! Он забил! Поверь мне как инсайдеру. Вы для него — тараканы в коробке. Он в вас игрался. У него и без вас — миллион проектов и головняков, где справиться? Он вас создал, отбежал на пару тысяч лет, поссать, сунулся обратно — а вы расплодились, и всю коробку — засрали, прогрызли, испоганили. Короче, Сереж, он коробочку на мусорку отнес, и подпалил с боков, типа, не получилось, лайф гоуз он, двигаемся дальше. Чуешь, жар подходит? Все же рушится, все смешивается — а вы, чем глаза разуть, меж собой деретесь, дурики.
Вдруг на мобильнике, не ловившем сеть с позавчерашней ночи, появилась елочка. Сергей бросился набирать Глашу, но елочка опять исчезла.
— Ты, — сказал Сергей Крючкову, без толку нажимая на клавишу вызова, — проекция моего ума. Тебя нет в природе. Я заметил, у меня как только обостряк какой, сразу ты являешься.
— Ну, а хоть бы и так. Но смотри, я один являюсь! Второй-то не торопится, напарничек мой, а? Нужен ты ему… Привык, что к нему приползают, а самому зад оторвать — гордые мы!.. си на небеси, мазафака!
Сергея передернуло.
— Ой, а че это мы дергаемся?.. Главно, носить на себе орудие пыток — нормально, да? — Он постучал себя в солнечное сплетение. — А если б его повесили, ты бы виселицу таскал? И этого, с языком на плечо? Или, прикинь, ему голову отрубили? Такая плаха, и башка, с кружком внизу, как у окорока… Не, че-то гоню, с пацанами тантры дунул на вокзале с утра… О! Электрический стул, и пена изо рта из брюликовой пыли, нормально? А серьезно, есть фишка: если рисуешь, как человеку больно, ему в натуре больно. Вуду-тема, они там куколок иголками… Если так посмотреть, получается, вы бога своего две тыщи лет дрючите миллионократно, немилосердно. И то, что на Голгофе было, это детский лепет для него, перышком по пяткам, а потом — вот реальные пошли мучения. Вы его и тогда казнили, и щас продолжаете. Каждый миг ему миллионы гвоздей в руки, и колючек в лоб — фабрики отливают, художники стараются, чтобы понатуральней, кино вон снимают… Вы его две тыщи лет распинаете, чего б ему не осерчать? Любой бы взвыл.
— То ты змий мудрый, то гопник, — Сергей не слушал его, глядя в окно, — сам-то определись.
— А это, мил человек, от тебя зависит. Думаешь, я образы выбираю? Не-а. Прихожу в том, в каком человек меня ждет. Захотел папу мудрого — вот тебе папа, захотел пацана уличного, каких ты всю жизнь
…Электричку откладывали. Сергей порывался ехать на попутках, но его отговорили. Из Москвы доходили разные слухи, и держаться стоило поближе к людям. Отправились под утро.
— А с твоей точки зрения вообще форшмак. Если проекция. Знач, вот они, твои мыслишки затаенные. Это не я тебя искушаю. Сам таким хочешь стать и не решаешься. Мужик же, по сути — грязная скотина, ты понимаешь, о чем я… Знаешь, что мужику нужно, чтобы стать дьяволом? Расслабиться. Серьезно. Я — это мужское начало, Он — женское. И в тебе сейчас баба с мужиком рубится — мужик хочет послать все на хрен и жить как хочется, а баба уговаривает: люби жену, береги семью, будь добреньким! А на самом деле они ж тебе не нужны. Сына ты не хотел, жену не любишь…
Сергей дернулся и посмотрел на Крючкова раненым взглядом.
— Откуда знаю? — с улыбкой потянул тот. — Так я же — ты, Сережа. Ты сам.
Крючков, сложив ножик, встал и пошел к выходу из вагона. На ходу запустил палец в нос, скатал козявку в шарик, и запустил ее щелчком в стекло.
— В нужное время в нужном месте, братэлло! — крикнул, не оборачиваясь.
Сергей остался в вагоне один. Состав в Москву шел пустым.
Когда поезд, зашипев и дернувшись, остановился на полустанке 32-го километра, рядом остановилась электричка из Москвы. Она была набита под завязку. Люди стояли в проходах, влипнув друг в друга, образуя слитную человеческую массу, и в глазах их был страх.
Выйдя на Савеловском, Сергей на минуту привстал к толпе, собравшейся под висящим на кронштейне телевизором в кафе.
— События вчерашнего дня, — говорил премьер-министр, — следует рассматривать в связи с позавчерашним покушением на президента. Это звенья одной цепочки, пункты одного плана. Мы были готовы и к этой провокации, и к тому, что она окажется массовой. Я обращаюсь ко всем гражданам Российской Федерации с просьбой проявить выдержку и терпимость. Нельзя обвинять в действиях отдельных преступников целые народы. Нельзя возлагать ответственность за преступления отдельных…
— Что случилось? — спросил Сергей.
Никто не отвлекся. Он повторил вопрос громче. Откликнулась бабка справа, маленькая, плотная, как гриб-боровик, с объемным зеленым рюкзаком за плечами.
— Приезжий, что ли?
Сергей кивнул.
— В президента, знаешь, стреляли?.. Ну… А вчера черные все на улицу вылезли. Миллиона два.
— Да триста тысяч всего, бабка, что ты несешь! — обернулся парень из толпы, по виду студент-хиппи.
— По телевизору сказали — два!
— Это по стране…
— Ну, они вылезли, наши тоже дома сидеть не стали.
Не сами додумались — уважаемые люди нашептали, что если сидеть, забьют, загонят, надо выйти и показать русским, что мы в той же ситуации, что мы в одной лодке. Связались и с молодежью — те уже дрались прошлой ночью и готовы были драться в эту. Нет, ребята, миром, только миром.
Они вышли с детьми и женами, и с плакатами в поддержку правительства страны, которую многие считали своей. Шли по улицам, улыбаясь хмурым встречным, а на их плакатах восхвалялась страна и ее лидер, проклинались террористы всех мастей, а день выдался для июня прохладным, и кто-то пошутил про Первое мая, и правда было как Первого мая, старики еще помнили этот праздник, и все стали улыбаться, и на Проспекте Мира, и на Октябрьской площади, и на Садовом.