Исход
Шрифт:
Акива посмотрел на оторопевших от неожиданности англичан.
— Своими же устами ты вынес себе приговор, — изрек он презрительно.
В газетах под аршинными заголовками появились сообщения о нежелании Акивы и Маленького Гиоры просить о помиловании. Этот отказ был истолкован как протест против политики англичан. Десятки тысяч евреев Палестины, которые до сих пор не питали особых симпатий к маккавеям, почувствовали гордость за поступок осужденных. Старик и юноша стали олицетворением героического духа сопротивления.
Вместо того чтобы нанести удар маккавеям, англичане ухитрились
С каждым днем напряжение возрастало. Рейды Хаганы и маккавеев, правда, прекратились, но страна жила, как на пороховой бочке.
Город Акко, населенный арабами, находился на северном конце залива, южная часть которого омывает Хайфу. Тюрьма помещалась в уродливом здании, построенном на развалинах крепости крестоносцев. Ахмад эль-Джацар — Мясник — превратил это странное сооружение, состоящее из башен, высохших рвов, внутренних дворов, непробиваемо толстых стен и подземных ходов, в турецкую крепость, выстоявшую перед Наполеоном. Англичане устроили здесь одну из худших тюрем страны.
Дова и Акиву поместили в сырые и вонючие соседние камеры северного флигеля. Стены, потолок, пол здесь были каменные, наружная стена достигала толщины без малого пяти метров, а решетчатые двери выходили в небольшое помещение со стальной дверью, в которой имелось смотровое отверстие, закрывающееся снаружи. Была еще узкая щель, пробитая высоко в стене, через которую в камеры попадала полоска дневного света. Сквозь нее Дов видел верхушки деревьев и макушку холма, носившего имя Наполеона, — крайней точки, до которой дошел французский император во время похода на Восток.
Акива чувствовал себя неважно. С потолка и стен текла вода; сырость действовала на его ревматические суставы, и они невыносимо ныли.
Два-три раза в день приходили британские чиновники и уговаривали узников спасти свою жизнь компромиссом. Дов не обращал на них внимания, а Акива прогонял, выкрикивая цитаты из Библии, которые долго потом звенели в их ушах.
За шесть дней до казни Акиву и Дова перевели в другое крыло здания — в камеры смертников, расположенные рядом с помещением, где находилась виселица. Место казни окружали четыре бетонные стены, между ними было глубокое замаскированное отверстие, а с потолка свисал стальной кронштейн, на котором укреплялась веревка. Надежность виселицы предварительно испытывали: подвешивали мешок с песком примерно того же веса, что и осужденный, надзиратель нажимал на рычаг, крышка опускалась, и мешок проваливался в отверстие.
Акиве и Дову выдали рубашки и штаны кровавого цвета — традиционную одежду английских висельников.
ГЛАВА 15
Был час ночи. Брюс Сазерленд дремал в библиотеке над книгой, когда раздался резкий стук в дверь и лакей ввел в комнату Карен Клемент.
Сазерленд протер глаза.
— Какая нелегкая заставила тебя приехать среди ночи?
Карен стояла, дрожа всем телом.
— Китти знает, что ты здесь?
Карен покачала головой.
Сазерленд усадил ее в кресло. Карен была смертельно бледна.
— Ты ужинала, Карен?
— Я
— Принесите бутерброд и стакан молока, — распорядился Сазерленд. — Ну, милочка, может быть, ты мне все-таки расскажешь, что случилось?
— Я должна видеть Дова Ландау. Только вы можете мне в этом помочь.
Сазерленд вздохнул и зашагал по комнате, заложив руки за спину.
— Если я даже и смогу тебе помочь, это ничего, кроме огорчений, не принесет. Вы ведь уезжаете с Китти через пару недель. Ты не должна о нем думать, дитя мое.
— Пожалуйста, — взмолилась она. — Я все это уже слышала, но с тех пор, как его схватили, я не могу думать ни о чем другом. Я обязательно должна увидеть его хотя бы один-единственный раз. Пожалуйста, генерал, умоляю вас — помогите!
— Попытаюсь, — ответил он. — Но первым делом мы должны позвонить Китти и сказать, что ты здесь. Она, верно, там с ума сходит. И разве это дело — ездить одной по арабским селам?
На следующее утро Сазерленд позвонил в Иерусалим. Губернатор мгновенно разрешил свидание: англичане все еще надеялись уговорить Дова и Акиву изменить решение и хватались за любую соломинку. Может быть, Карен удастся сломить сопротивление Дова? Китти, Сазерленд и Карен с полицейским конвоем добрались до Акко, где их провели прямо в кабинет начальника тюрьмы.
Всю дорогу Карен провела словно в забытьи. Когда она оказалась в здании тюрьмы, ей почудилось, что она видит сон.
Вошел начальник тюрьмы.
— Все готово.
— Я пойду с тобой, — сказала Китти.
— Нет, я хочу его видеть одна, — твердо ответила Карен.
Два вооруженных надзирателя ждали девушку в коридоре. Они провели ее через длинный ряд стальных дверей в безобразный каменный двор, окруженный со всех сторон окнами в решетках. Из-за решеток на Карен смотрели заключенные. Карен шла, глядя прямо перед собой. Они поднялись по узкой лестнице в крыло, где размещались камеры смертников, прошли мимо огороженного колючей проволокой пулемета, затем остановились перед новой стальной дверью, охраняемой двумя часовыми с примкнутыми штыками.
Карен проводили в крохотную камеру. Вместе с ней вошел надзиратель, и дверь снова заперли на замок. Надзиратель открыл маленькое отверстие в стене.
— Будете разговаривать через это отверстие.
Карен кивнула и заглянула внутрь. По ту сторону стены были две камеры. В одной она впервые увидела Акиву, в другой — Дова, обоих в кроваво-красных одеждах. Дов лежал на топчане и смотрел в потолок. Надзиратель подошел к решетчатой двери его камеры, отомкнул ее и рявкнул:
— Встать, Ландау! К тебе пришли на свидание.
Дов поднял книгу с пола, раскрыл ее и принялся читать.
— Оглох, что ли? К тебе пришли.
Дов перевернул страницу.
— Встать, говорю! Тебя хотят видеть.
— Мне надоели ваши послы. Передай им — пускай убираются к…
— Это не наш, а ваш посол. Это какая-то девушка, Ландау.
Руки Дова крепко стиснули книгу. Сердце забилось.
— Скажи ей, что я занят.
Надзиратель пожал плечами и подошел к отверстию.
— Говорит, что ему никого не надо.
— Дов! — закричала Карен. — Дов!