Исход
Шрифт:
— И это дает вам право относиться ко мне как к зверю?
— Вы и есть зверь. Бесчувственный и настолько одержимый вторым Исходом Израиля, что забыли, каким должен быть человек. Вы не знаете, что такое любовь, и умеете только воевать. Хорошо же, Бен Канаан, я тоже буду воевать. Я ударю вас и забуду. Навсегда.
Она стояла, наклонившись над кроватью, и слезы гнева туманили ее глаза. Ари лежал молча.
— Когда-нибудь вам действительно кто-то станет нужен, и это будет ужасно: вы же не способны просить о помощи.
— Вы хотели куда-то
— И пойду. Можете меня больше не ждать. Сестра Фремонт сделала свое дело. Через пару дней придет кто-нибудь из Пальмаха. Ничего с вами не станется.
Она резко обернулась и распахнула дверь.
— Китти, вы тут много наговорили, но я так и не понял: каким все-таки должен быть ваш герой?
— Он должен уметь плакать. Мне жаль вас, Ари Бен Канаан.
В то же утро Китти уехала из Далият-эль-Кармеля.
ГЛАВА 19
Два дня Брюс Сазерленд ждал Китти в гостинице «Сион» в Хайфе. Никогда она еще не была так рада встрече с ним, как теперь. После ужина Сазерленд повез ее в Гар Гакармель, еврейский район города, расположенный на склонах Кармеля.
Они пошли в ночной ресторан, из которого были видны город, гавань и залив вплоть до Акко.
— Как девочка?
— Спасибо, Брюс, гораздо лучше. Я ужасно рада, что вы приехали. — Она посмотрела вниз на огни Хайфы. — Я была здесь с Ари в первую ночь после приезда в Палестину. Помню, мы беседовали тогда о постоянном напряжении здешней жизни.
— О, евреи привыкли к этому, как американцы к бейсболу. Оттого они такие суровые.
— Эта страна стала частью моей души, и мне трудно рассуждать трезво. Чем больше я пытаюсь разобраться, тем сильнее берут верх чувства. На меня словно действуют какие-то необъяснимые чары. Надо бежать отсюда, пока не поздно.
— Китти, могу вас порадовать: Дов в безопасности. Он скрывается в Мишмаре. Карен я об этом еще не сказал.
— По-моему, ей нужно об этом знать. Брюс, что теперь будет?
— Кто знает…
— Думаете, ООН уступит арабам?
— Наверное, будет война.
На сцене протрубил горн. Вышел конферансье, рассказал несколько анекдотов на иврите и представил публике рослого, красивого сабру с черными усами. На нем была обычная белая рубашка с отложным воротничком, вокруг шеи тоненькая цепочка со звездой Давида. Он настроил гитару и спел песню о возвращении на Землю Обетованную.
— Я должна знать, что будет с Ган-Дафной.
— Арабы могут собрать войско из пятидесяти тысяч палестинцев и двадцати тысяч добровольцев из-за рубежа. Там есть некий Кавуки, который возглавлял добровольцев еще в довоенные годы. Он снова собирает головорезов. Арабам гораздо проще достать оружие, чем евреям, у них кругом друзья.
— А остальные?
— Остальные? Египетская армия — около пятидесяти тысяч человек. У Ирака примерно столько же. Саудовская Аравия тоже выделит войска, которые вольются в египетскую армию. Сирия и Ливан выставят около двадцати
— Вы ведь, кажется, советник Хаганы, Брюс. Что вы им сказали?
— Я им предложил создать оборонительную линию между Тель-Авивом и Хайфой и попытаться всеми силами удержать эту полосу. Потому что оборотная сторона медали, Китти, довольно неприглядна. У евреев четыре или пять тысяч пальмахников, на бумаге в Хагане числится около пятидесяти тысяч бойцов, но у них не более десяти тысяч винтовок. Маккавеи тоже соберут тысячу человек, не больше, и то — слабо вооруженных. У евреев нет артиллерии, военно-воздушные силы состоят из трех дряхлых «пайперов», а флот — из лоханок, на которых они переправляли нелегальных иммигрантов. Если говорить об армии, то у арабов превосходство сорок к одному, в населении — сто к одному, в снаряжении — тысяча, а в территории — пять тысяч к одному. Тем не менее Хагана отвергла мое предложение. Они собираются бороться за каждый мошав, за каждый кибуц, за каждый населенный пункт. Это касается и Ган-Дафны. Продолжать?
— Не надо, — сдавленным голосом ответила Китти. — С меня хватит. Не странно ли, Брюс? Как-то я провела ночь с молодыми пальмахниками на горе Табор, и у меня появилось чувство, что эти люди непобедимы, что они солдаты самого Бога. На меня сильно действуют свет костра и луна.
— На меня тоже, Китти. Все, чему я учился, весь мой военный опыт говорит о том, что евреи не могут победить. Но когда посмотришь, какие они чудеса совершили в этой стране, то оказывается, что ты не реалист, если не веришь в чудеса.
— О, Брюс, если бы я могла в них поверить!
— А что за армия у евреев! Парни и девушки без оружия, без знаков отличия и воинской формы, без жалованья. Командующему Пальмахом тридцать лет, а командирам трех его бригад нет и двадцати пяти. Да, есть вещи, которые невозможно понять, и арабам придется считаться с ними. Евреи готовы отдать свою кровь до последней капли. А сколько крови готовы отдать арабы?
— Неужели они победят? Вы верите, что они победят?
— Назовите это Божьим вмешательством, если вам так нравится, или скажем лучше, что у евреев хоть отбавляй Ари Бен Канаанов.
Наутро Китти вернулась в Ган-Дафну. Она удивилась, когда застала в своем кабинете Иордану. Рыжая девушка чувствовала себя неловко.
— Вы зачем пришли, Иордана? — холодно спросила Китти. — У меня масса дел.
— Мы слышали, что вы сделали для Ари, — смущенно пробормотала та, — и я хочу поблагодарить вас.
— Вот как? Я вижу, ваша разведка хорошо работает. Мне очень жаль, что пришлось отложить отъезд.
Иордана заморгала и ничего не ответила.
— Впрочем, лично вы мне ничем не обязаны, — добавила Китти. — Для раненого пса я сделала бы то же самое.