Исход
Шрифт:
Такси остановилось. Выбежавший носильщик подхватил багаж. Марк расплатился с шофером и оглянулся вокруг. Был ноябрь, но погода стояла теплая и ясная. Самое подходящее место для свидания с Китти Фремонт!
Портье протянул Марку записку: «Дорогой Марк! Я застряла в Фамагусте до девяти часов. Пожалуйста, прости. Умираю от волнения. Пока».
— Цветы, бутылку виски и ведерко льда, — приказал Марк.
— Миссис Фремонт позаботилась обо всем, — ответил портье, передавая ключи носильщику — У вас смежные комнаты с видом на море.
Марк заметил ухмылку на лице портье, ту
Полюбовавшись темнеющим морем, он распаковал багаж, налил себе стакан виски с содовой и выпил, лежа в горячей ванне.
Семь часов… Ждать оставалось целых два часа.
Он открыл дверь в комнату Китти. Пахло приятно. Купальный костюм и несколько выстиранных пар чулок висели над ванной. У кровати рядом стояли туфли, на туалетном столике — парад косметики. Марк улыбнулся и подумал, что даже в отсутствии Китти бросалось в глаза, что здесь живет красивая женщина. Он вернулся к себе и растянулся на кровати. Как отразились на ней эти годы? Какие следы оставило перенесенное горе? Китти, милая Китти… Дай Бог, чтобы у тебя все было хорошо… Сейчас ноябрь сорок шестого, стал прикидывать Марк, когда же он видел ее в последний раз? В тридцать восьмом, незадолго до отъезда в Берлин. Восемь лет… Китти, стало быть, уже двадцать восемь.
Слишком много волнений для одного дня. Марк начал клевать носом.
Звяканье кубиков льда, звук, ласкающий слух Марка, поднял его из глубокого сна. Он протер глаза, потянулся за сигаретой.
— Вы спите словно под наркозом, — произнес явно британский голос. — Я стучал целых пять минут. Пришлось попросить коридорного открыть дверь. Вы, надеюсь, не сердитесь, что я налил себе стаканчик?
Голос принадлежал Фреду Колдуэллу, майору британской армии. Марк зевнул, потянулся, чтобы стряхнуть остатки сна, и посмотрел на часы. Четверть девятого.
— Что вы делаете здесь на Кипре, черт возьми? — спросил он гостя.
— Мне кажется, скорее я должен спросить вас об этом.
Марк закурил и посмотрел на Колдуэлла. Он не испытывал к нему ни симпатии, ни антипатии, скорее всего, он просто презирал его. До этого они встречались дважды. Колдуэлл был адъютантом полковника, ныне бригадного генерала Брюса Сазерленда, очень толкового фронтового командира. Первая их встреча состоялась во время войны где-то в Нидерландах. В одном из своих репортажей Марк тогда написал о тактическом промахе британского командования, который стоил жизни полку. Во второй раз они встретились в Нюрнберге, на процессе. В свое время соединение Брюса Сазерленда первым вступило в немецкий концлагерь Берген-Бельзен. Оба, Сазерленд и Колдуэлл, выступали свидетелями.
Марк пошел в ванную, плеснул в лицо холодной воды и стал искать полотенце.
— Чем могу быть полезен, Фредди?
— Из Си-Ай-Ди позвонили сегодня в штаб и сообщили о вашем прибытии. У вас нет официальных полномочий.
— Господи, что за подозрительность! Сожалею, но придется разочаровать вас, Фредди. Я здесь просто
— Мой визит неофициальный, Паркер, — сказал Колдуэлл. — Просто у вас несколько повышенная чувствительность от наших прошлых встреч.
— Ну и память у вас! — воскликнул Марк и стал одеваться.
Колдуэлл налил ему виски. Марк смотрел на офицера и спрашивал себя, почему тот всегда его так раздражает. В Колдуэлле ощущалось высокомерие, которое выдавало особую породу — колонизатора. Напыщенный узколобый тупица Поиграть по-джентльменски в теннис — разумеется, во всем белом, хлопнуть стакан крепкого джина с тоником — и к черту туземцев.
Марка раздражало в Колдуэлле полное отсутствие совести; понятия о добре и зле майор черпал из воинского устава и из приказов начальства.
— Выходит, тут, на Кипре, делаются какие-то грязные делишки, а вы их покрываете?
— Не валяйте дурака, Паркер. Это наш остров, и мы хотим знать, что вам здесь понадобилось.
— Вот это мне больше всего и нравится в вас, англичанах. Голландцы просто велели бы мне убираться подальше. Вы же говорите: «Пожалуйста, идите к дьяволу». Вам же ясно сказано: я в отпуске. Встреча со старым другом.
— Можно узнать фамилию друга?
— Женщина по имени Китти Фремонт.
— Китти, сестра милосердия? Да-а, это женщина, ничего не скажешь! Я на днях познакомился с ней у губернатора. — Фредди Колдуэлл вопросительно поднял брови, глянув на распахнутую дверь, ведущую в комнату Китти.
— Соберите свои грязные мысли и хорошенько выстирайте! — взорвался Марк. — Мы с ней знакомы двадцать пять лет.
— Но ведь чувства с годами не угасают, как говорят у вас в Америке, не так ли?
— Совершенно верно. И поэтому ваш визит ко мне — не что иное, как вмешательство в личную жизнь. Убирайтесь.
Колдуэлл улыбнулся, поставил стакан и зажал щегольской стек под мышкой.
— Фредди Колдуэлл, — сказал Марк, — хотел бы я поглядеть на вас, когда у вас сгонят с физиономии эту улыбочку.
— Что вы хотите этим сказать, черт возьми?
— Мы живем в сорок шестом году, майор. Масса людей читала во время войны лозунги, разъяснявшие, во имя чего, собственно, шла эта война, и они верили в эти лозунги. Ваши часы отстают, Колдуэлл. Еще немного, и вы останетесь у пустого корыта: сначала в Индии, затем в Африке, а потом и на Ближнем Востоке. Я останусь здесь, чтобы поглядеть, как вы потеряете мандат на Палестину. Вас вытурят также из Суэца и Трансиордании. Солнце империи близится к закату, Фредди. Что станет делать ваша жена, когда у нее не будет душ сорок негритят, которыми она управляет с помощью кнута?
— Я читал ваши репортажи о Нюрнбергском процессе, Паркер. У вас ужасающая американская склонность к преувеличениям. Кроме того, старик, у меня нет жены.
— В вежливости вам не откажешь.
— Итак, не забывайте, Паркер: вы здесь в отпуске. Я передам генералу Сазерленду привет от вас. Всего хорошего!
Марк улыбнулся и пожал плечами.
И тут его осенило. Надпись в аэропорту… Полностью этот стих гласил: «Добро пожаловать на Кипр, козлы и ослы!»