Искатель, 2000 №4

Булычев Кир

— Марк Земельевич, — Дворецкий постарался придать своему голосу максимальное смущение. — Прошу вас, вы уж про мой ляп Альберту Марковичу не говорите! Вот я дурья голова! И вас побеспокоил. Вы уж простите меня великодушно! Хотел как лучше…

— Ничего-ничего, не беспокойтесь. — И доверительно добавил: — Все останется между нами…

На фотографии, которую показал Дворецкий, медсестра рентген-кабинета детской поликлиники очень быстро припомнила, что утром с Альбертом Марковичем Бруевичем приходила именно

эта молодая женщина с ребенком. В памяти медсестры она осталась не столько потому, что была очень симпатичной и пришла вместе с Бруевичем — не первый раз он привозит симпатичных женщин, — а потому, что впервые ребенка Альберт записал под своей фамилией. Слух, что у Бруевича есть сын, моментально, как вирус опасной болезни, распространился по всей поликлинике.

Дворецкий обратил внимание на врача-рентгенолога. Ею оказалась пожилая медлительная женщина с замашками грузинской княгини. С Борисом Борисовичем Шершеневичем ее могли объединять только черненькие, активно пробивающиеся усики.

У Павлика Бруевича оказалась правосторонняя пневмония.

Не уберегли Павлика…

Стоп! А не Павликом ли зовут сына Котовой? И ее домработница говорила, что он вроде как заболел…

Дворецкий подъехал к особняку Котовой и, только когда увидел большое скопление машин, до него дошло, что сегодня третий день после убийства Ларисы Павловны, и именно сегодня должны были состояться похороны. Он посмотрел на часы — начало четвертого, — значит, уже похоронили и приехали сюда, чтобы помянуть.

Через открытые калитку и входную дверь Дворецкий прошел в дом, быстро нашел домработницу Котовой и, для чистоты эксперимента, показал ей все четыре фотографии.

— Никого на них не узнаете?

Фотография Филатовой в стопке лежала последней, и когда девушка до нее дошла, внимательно вглядываясь в каждую и отрицательно качая головой, то сразу воскликнула:

— Это она! Та, которая приходила на день рождения Павлика. Помните, я вам про нее говорила?!

— Вы точно в этом уверенны?

— Абсолютно… Вы ее нашли?

— Пока нет.

— А Павлушу?

— И Павлушу пока нет.

— А шансы еще есть?

— Шансы есть всегда… Никакой информации о выкупе вам не поступало?

— Н-нет… А что, может поступить?

— А иначе не понятно, зачем было нужно ребенка похищать.

— А при чем здесь я? — совершенно резонно спросила девушка.

Попросив разрешения воспользоваться телефоном, Дворецкий набрал домашний номер Бруевича и снова услышал предложение автоответчика оставить сообщение для хозяина.

Немного подумав, Юра набрал «Справочную», представился и спросил номер телефона приемного отделения второго городского роддома. После нескольких безуспешных попыток дозвониться — постоянно было занято — ему сообщили, что доктор Бруевич сегодня дежурит по больнице и будет на рабочем месте до завтрашнего дня.

Следующий звонок был в отдел. Трубку взял Петренко. Дворецкий попросил минут через пятнадцать выходить

на улицу и ждать его приезда.

— Куда поедем-то? — поинтересовался Владимир.

— В роддом.

— Ты снова стал отцом?

— Хочу провериться у гинеколога.

— Уж лучше сразу к психиатру…

Альберта Марковича Бруевича Дворецкий и Петренко застали в его кабинете на втором этаже. Бруевич, высокий холеный немного худощавый мужчина с академической бородкой «а-ля доктор Чехов», стоял около окна и задумчиво курил в приоткрытую форточку. От него за версту разило благополучием и полной уверенностью в себе и в своем завтрашнем дне. Но только до первой фразы, которую прямо с порога произнес Дворецкий:

— Здравствуйте, Альберт Маркович. Мы очень хотим узнать, как себя чувствуют Светлана Тимофеевна Филатова и Павлик.

После секундного раздумья Бруевич спросил:

— Они лежат в моем отделении?

Он попытался сохранить спокойствие, но по тому, как дрогнул его голос и забегали глаза, Дворецкий понял, что попал точно в цель.

— Надеемся, что нет.

— A-а что, собственно говоря, тогда вам от меня надо?

— Нам надо знать, где они.

— А вы их родственники?

— Ага, — кивнул Дворецкий. — Мужья Филатовой.

— Не понял? — Лицо Бруевича вытянулось.

— Альберт Маркович, вы — умный человек. Давайте не будем попусту тратить драгоценное время. У нас его не так много…

— А вы, собственно, извините, пожалуйста, кто такие?

— Не догадываетесь?

— А к чему мне нужны какие-то догадки? Я — официальное лицо, на рабочем месте…

— И мы — официальные лица.

Юра полез в карман за удостоверением, но не успел его достать, как дверь в кабинет Бруевича распахнулась, на пороге появилась медсестра и, не обращая внимания на Дворецкого и Петренко, быстро заговорила:

— Альберт Маркович, там женщину привезли. Машина ее сбила. И сама же к нам привезла. Судя по всему — девятый месяц. Воды уже отошли. Сильно травмирована. Сердцебиение ребенка прослушивается. Но сама очень тяжелая…

— Где она?

— Во втором боксе.

— Александрова уже там?

— Да, но…

— Пусть начинает, я иду.

Бруевич подождал, пока за медсестрой закроется дверь, последний раз глубоко затянулся, аккуратно затушил окурок в пепельнице и негромко, но очень четко произнес:

— Извините, но профессиональный долг — превыше всего. Если хотите — ждите. Но это может затянуться очень надолго. — И торопливо, на ходу застегивая халат, покинул кабинет.

— Не убежит? — едва за ним закрылась дверь спросил Петренко.

— Если только спрячется.

— Куда?

— В гинекологическую щель.

— Остряк ты наш… Интересно, а где у них здесь «эм-жэ»?

— Сходи поищи.

Петренко вышел. Не успел Дворецкий закурить, подойдя к окну и посмотрев на стоящий перед зданием «Ниссан» Бруевича, как Владимир снова появился на пороге кабинета.