Искатель, 2006 №3
Шрифт:
Annotation
«ИСКАТЕЛЬ» — советский и российский литературный альманах. Издаётся с 1961 года. Публикует фантастические, приключенческие, детективные, военно-патриотические произведения, научно-популярные очерки и статьи. В 1961–1996 годах — литературное приложение к журналу «Вокруг света», с 1996 года — независимое издание.
В 1961–1996 годах выходил шесть раз в год, в 1997–2002 годах — ежемесячно; с 2003 года выходит непериодически.
ИСКАТЕЛЬ 2006
Содержание:
Александр ГОЛИКОВ
Светлана ЕРМОЛАЕВА
ГЛАВА
ГЛАВА ВТОРАЯ
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Вадим КИРПИЧЕВ
Алексей ГРАВИЦКИЙ
Пролог
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
INFO
notes
1
ИСКАТЕЛЬ 2006
№ 3
*
Содержание:
Александр ГОЛИКОВ
МИЛОСЕРДИЕ КАК ОНО ЕСТЬ
рассказ
Светлана ЕРМОЛАЕВА
ЯБЛОКО ГРЕХА
повесть
Вадим КИРПИЧЕВ
ЧЕРНЫЙ ПРЯМОУГОЛЬНИК
рассказ
Алексей ГРАВИЦКИЙ
НАМЕСТНИК ДЬЯВОЛА
повесть
Александр ГОЛИКОВ
МИЛОСЕРДИЕ КАК ОНО ЕСТЬ
рассказ
Что-то влажное и прохладное ткнулось в щеку Вадима. Потом еще раз. И еще.
Он хотел отмахнуться, но рука слушалась плохо, и поэтому вышло вяло и неубедительно. Тем не менее влажное и холодное отстало, чтобы тут же горячо задышать в ухо и шершавым языком начать беспардонно вылизывать его лицо. Вадим дернул головой, отстраняясь, нехотя приоткрыл глаза и увидел лохматую морду, нависшую прямо над ним. Морда тихо, жалобно заскулила, лизнула напоследок нос и пропала из вида.
Вадим щурился, тупо соображая. Ветерок заигрывал с волосами, нежил кожу, но он принес с собой и запахи: ощутимо дыхнуло гарью, спекшимся пластиком, горячим железом и прогорклой вонью перегоревшей смеси турбинного масла и оружейной смазки. Тут же вместе с обонянием вернулся и слух, будто кто-то заботливый вытащил из ушей вату: стали слышны всевозможные шорохи, какое-то шебуршание, далекое уханье, что-то еще, и окончательно пришедший в себя Вадим из блаженного беспамятства вынырнул в опасной и непредсказуемой реальности, имя которой — война. Вернувшееся сознание услужливо подсказало, кто он, где он. куда направлялся, что
Вадим попытался сесть; получилось не очень, и он прислонился ноющей спиной к полуразрушенной стене дома и перевел дух. Да, не слабо ему досталось, «крыло»-то из-за малой высоты не раскрылось, и хотя «Флай», его летный защитный спецкостюм, основной удар принял на себя, погасил силу удара о землю процентов на девяносто, но и оставшихся десяти с лихвой хватило, чтобы напрочь отключиться. А в чувство его, похоже, привел тявка, местный зверек, облизав, как конфету. Вадим поискал глазами шлем. Тот валялся рядом, расколотый пополам, как орех. Если б не он да не «Флай»…
Сшибли его в пригороде, разрушений тут было значительно меньше, чем в центре города. А цель разрушений там, в центре, была весьма конкретной: не дать преимуществ друг другу при наземных операциях, у которых, в свою очередь, тоже имелись свои задачи — доставить резервы под землю, туда, в разветвленные сети транслиний и стволы метро, сквозные автобаны и Каналы всевозможных коммуникаций; доставить через продолжающие действовать, несмотря на хаос вверху, воздуховоды, жерла лифтов, вентиляционные шахты, многочисленные полуразрушенные эскалаторы, тоннельные щели невыясненного назначения, коллекторы и прочую наземно-подземную инфраструктуру. Через нее свежие подразделения просачивались вниз, а наверх, к санитарным когг-ботам, доставляли раненых, тех, кого удалось вытащить из-под огня. Прикрывали эту операцию «Конвеи», штурмовики огневой поддержки, барражируя над точками выхода (Вадим и был пилотом такого штурмовика). А под землей… А под землей сшибались в огненном вихре две Силы, две военные доктрины, два непримиримых врага, потому как главное сражение между землянами и алгойцами шло именно там, на глубине два километра. Лишь условной ночью (от навесных шаров световых батарей мрака внизу не существовало), да и то не всегда, грохот, треск, вспышки, взрывы, вопли, визг и крики шли на убыль, противоборствующие стороны наспех зализывали раны и забывались в коротком тревожном полусне, огородившись кибер-автоматами охраны, чтобы через несколько часов начать по новой. Вторую неделю продолжался этот кошмар, и конца ему видно не было. Война — это всегда кошмар, кровавый и страшный в своем ненасытном оскале, и зачастую храбрость, доблесть, самопожертвование и милосердие для нее, — к сожалению, — лишь незначительные составляющие.
Морщась, Вадим все еще плохо слушающимися руками отстегнул «крыло», а после опасливо прощупал себя на предмет ран, ушибов и переломов. Ныла спина, ныли ребра, в голове шумело, перед глазами плыли разноцветные круги. Ладно, оклемаюсь как-нибудь, подумал Вадим. Плохо, если ребра сломаны, дыхнуть аж больно, но это все же меньшее из зол; спасибо «Флаю», основной удар принял на себя, не дал разбиться всмятку. Чем эти скоты его достали, «гарпуном»? Он огляделся в поисках своего «Конвея»… Вон он, метрах в шестидесяти, ушел носом в землю и чем-то чадит, бедняга. Судя по грязно-белому дыму, керомпласт выгорает, а больше там и гореть-то нечему. Инк, индивидуальный нанокомпьютер машины, успел отстрелить оружейные и топливные секции. И его, родного, в придачу. Вадим поежился, вспоминая тот подбросивший «Конвей» тупой удар, от которого сердце ухнуло куда-то в пятки. Страшная штука «гарпун» — ручной зенитный комплекс, оснащенный активно-проникающими ракетами, если попали — молись. А тут прямо в «яблочко», в зазор между оружейной консолью и бронекожухом корпуса. Вскрыли его «Конвей», как консервную банку, а он, значит, в качестве сардинки.
М-да, похоже, влип он крепко. Что теперь делать? И тут же ожгло — а медбот прошел? Андре, ведомый, сумел довести его до «матки»? Или?..
Вадим стал напряженно, нервно оглядываться кругом, вытянув шею. Видно было плохо, мешали торчащие, как гнилые зубы великана, обгорелые и закопченные остовы зданий, горы щебня, завалы битого кирпича и искореженные толстые нити арматуры. Мертвый ландшафт войны, никакой эстетики. Сверху панорама города сливается в какие-то серо-коричневые пятна, идешь по целеуказателям и маячкам «свой-чужой», разрушения из кабины практически незаметны, зато теперь вот любуйся на здоровье.