Искатели прошлого
Шрифт:
Всезнающая Сандра утверждала, что он родился и вырос в Лесу, на крохотном островке, затерянном посреди заболоченной чащобы, и жил там до девятнадцати лет, пока его и троих стариков не снял оттуда проходивший мимо караван Трансматериковой компании, и потом его сразу приняли в Трансматериковую следопытом. Возможно, так и было. Во всяком случае, компания регулярно выплачивала Залману Ниртахо небольшую пенсию – значит, когда-то он действительно там работал.
Котенок успел-таки полоснуть его по руке. Залман это заметил, когда сел за руль. Обрамленная пыльными тополями асфальтовая
Прорезанный белыми лестницами склон обрыва был покрыт дерном, посаженные там цветы образовали на ярко-зеленом фоне две громадные буквы: АЯ – инициалы Александры Янари, Летней Властительницы Долгой Земли. Выше, над склоном, обшарпанным блекло-желтым миражом высился дом, в котором Залман жил.
Как всегда, в такой близости от "Изобилия-Никес" его охватило предчувствие катастрофы. И проскочить поскорее не удалось – на дороге затор. Одни подъезжают, другие отъезжают, да еще снуют пешеходы, и над этой толкотней разносится речевка, выкрикиваемая звонкими голосами:
Проснулся утром, поел, умылся,Зарядку сделал, в книги зарылся…Повествовательная интонация переходит в негодующе-вопросительную, почти грозную:
А фирме будет какой навар?И после – отметая любые возражения, непреклонно и бодро:
Продай услугу, продай товар!По словам Сандры, Никес метил ни больше, ни меньше, как в Осенние Властители, и загодя начал готовиться к предвыборной кампании. Расставленные повсюду щиты гласили, что "Изобилие-Никес" – магазин народный и семейный, а еще при нем работает школа юных менеджеров, где лучшие представители подрастающего поколения развивают в себе лидерские качества. Вот они-то, юные менеджеры, и декламировали хором кошмарные стишки, выстроившись в сквере возле магазина.
– Сандра, с этим можно что-нибудь сделать? – спросил однажды Залман. – Обложи Никеса налогами, ты ведь можешь!
– Не могу, – отрезала Сандра. – Для всего нужны законные основания. Лучше внимания не обращай.
От виршеплетства юных менеджеров Залмана коробило, однако навязчивое предчувствие катастрофы было связано вовсе не с этим.
Неказистый автомобиль пробирался по разломам города-пирога, несвежего и заплесневелого, но несмотря на это густонаселенного. Сейчас еще и туристов полно – порталы открыты и до конца лета не закроются.
Когда порталы открывались в прошлый раз, Залман побывал на Земле Изначальной, вместе с Сандрой, которая надеялась, что путешествие "приведет его в чувство". Разумеется, память Залмана за это время растеряла все подробности, но две вещи, особенно его поразившие, он помнил до сих пор. Первое – это невероятные водные пространства, ограниченные лишь горизонтом, что-то невообразимое, нереальное, как во сне. А второе – на Земле Изначальной не было Леса. Тамошние так называемые леса больше походили на одичавшие
Дважды пришлось тормозить, избегая столкновения с туристами, норовившими кинуться под колеса.
"Хотите жить вечно? Тот, кто умирает на Долгой Земле, возрождается для новой жизни!"
Сандра говорила, что автора этой рекламы она бы собственноручно убила. Чтобы он возродился для новой жизни, если сумеет.
Многоэтажки, по большей части желтые, серые, бежевые, отличались друг от друга только рисунком потеков на штукатурке, да еще местоположением черных и фиолетовых пятен волчьего бархата, споры которого заносило ветром из Леса. Если б не эти изъяны, здания выглядели бы однообразными до оскомины.
"Все здесь сварганили наспех, с хорошим запасом прочности, но без затей, – объясняла Сандра. – Надо же было где-то расселить народ после Темной Весны. Вот Танхала была красивым городом! Не в смысле чистеньким и нарядным, а очень своеобразным, с массой неповторимых деталей. Мы там жили, ты не помнишь, а я-то все отлично помню".
Летнее солнце скрадывало тоску типовых улиц – оно заставляло сиять грязноватую штукатурку, вспыхивало во всем, что способно блестеть, вынуждало слегка жмуриться… Залман отвлекся и не заметил, как въехал в пробку – да еще в какую!
Столпотворение автомобилей, в просветах меж ними толкутся пешеходы, гвалт, ругань, а впереди, в солнечном мареве, вздымается, перекрывая улицу, какая-то беловатая гора высотой с двухэтажный дом.
Залман подал назад, но там уже напирали другие машины, и он, сигналя, заехал передним колесом на тротуар.
– Куда прешь? – дверцу рывком распахнул молодой полицейский с ошалевшим потным лицом. – Не видишь, что там?! … … …!
Залман растерялся: обычно полицейские разговаривали с ним вежливо, и эта неожиданная атака ввергла его в замешательство.
– На кого орешь, идиот? – к ним подскочил другой страж порядка. – Соображай, бестолочь, на кого орешь, чтоб тебя Мерсмон поимел! Ты хоть соображаешь или что?!
Он грубо отпихнул младшего по званию к витрине магазина игрушек, где сидели куклы в пышных платьях и болтались на ниточках уродливые серые фигурки кесу, и начал выговаривать, за гомоном толпы Залман разобрал только "наша Летняя госпожа" и "будешь отвечать".
Потом старший вернулся к машине и сказал:
– Извините, господин Ниртахо. Деревенщина, недавно с Фосы, никого не знает и вести себя не умеет. Иди сюда, мерсмоново отродье, извиняйся!
Молодой полицейский, красный, еще больше взмокший, что-то смущенно пробормотал, глядя в сторону.
– Ситуация критическая, – снова обратился к Залману старший. – Вы посмотрите, господин Ниртахо, что творится!
Смугловато-белая гора вздрагивала, словно живая плоть. Налетевший с той стороны порыв ветра донес отвратительное зловоние.
– Что это? – спросил Залман.
– Ушлеп. Жрал отбросы на побережье, как обычно, а какие-то мерсмоновы кретины забыли запереть как следует береговые ворота, он и прошмыгнул в город.