Искатели прошлого
Шрифт:
– Чем больше, тем лучше, – согласилась Сандра. – Я сама выберу, кого надо. Уложишься до послезавтра? Я пришлю к тебе Оливию – она из тех фрейлин, которым я более-менее доверяю. Только про дневник ни слова, понял?
Вечером того же дня и на следующий день Залман ходил по соседям, смущенно и сбивчиво излагал суть дела (Сандре – ну, той Сандре, которая иногда его навещает, все ее видели – нужен кто-нибудь для работы со старыми бумагами, грамотный, со знанием машинописи и стенографии, парень или девушка после школы), извинялся и просил помочь. Соседи встречали его с редкостным радушием,
Прошло сколько-то времени, как будто не очень много (разве за временем уследишь?), и к нему в гости снова нагрянула Сандра. Привезла в подарок новый кофейный аппарат из цветного стекла, с переливчатыми гранеными шариками.
– Ты кого-нибудь выбрала? – спросил Залман, когда она напомнила про дневник.
– Выбрала. Девчонку Никеса.
Залмана охватило нарастающее беспокойство. Что-то пришло в движение, словно покинувший станцию зверопоезд набирает скорость. Он ведь и других ей предлагал! И до сих пор не забыл об этом, что с ним редко бывало.
– Почему ее?
– Она мне понравилась. Умненькая, симпатичная, без всех этих менеджерских ужимок.
– Сандра, лучше не надо!
Скорость уже такая, что все мелькает, вот-вот сольется в размазанный фон – зверопоезд взбесился, и погонщики не могут его остановить. Это изредка, но случается.
– В чем дело?
– Она… она похожа на электростанцию!
– Ну ты и загнул… – процедила Сандра после ошеломленного молчания. – Объясни мне, что общего у Лидии Никес с электростанцией?
Залман пытался объяснить, но не мог подобрать слов, чтобы описать свои ощущения: Лидия – она как запретная территория, озаренная лунным светом, на нее можно смотреть только издали.
– В ней что-то есть, понимаешь, спрятанное внутри… Вот именно, внутри! Поговорить с ней – это значит сделать первый шаг по дороге к электростанции.
– Еще чего-нибудь такого же скажешь или это все? Между прочим, ты ей понравился. Лидия боится мужчин, особенно светловолосых и незнакомых, а ты сразу внушил ей доверие. Она хочет перед тобой извиниться, потому что начала рассказывать о себе, увлеклась и не заметила, что ты плохо себя чувствуешь. Залман, что она тебе рассказывала? Она ведь замкнутая, себе на уме, и на откровенность ее вызвать трудно – это отзывы тех, кто ее знает. О чем она говорила?
– Не помню… – морщась от почти болезненного умственного усилия, виновато пробормотал Залман. – Вроде, про какой-то куст. Да, у нее был куст, и что-то с его корешками было не в порядке, а потом она, кажется, его уронила…
– В супермаркете? – слегка наморщив лоб, уточнила Сандра.
– Да… Или нет, мне это приснилось. Знаешь, как бывает во сне: похоже на связный разговор, а на самом деле – абракадабра.
– Жаль, что не помнишь, а то мне интересно, – она подошла
Залман занервничал: как раз туда он спрятал от нее безделушки, которые обычно стояли на полках в стенных нишах.
– Лидия уже начала работать над твоим дневником, – бросила через плечо Сандра.
Глава 9
Танара – не та территория, где можно в два счета продать недвижимость. Будешь даром отдавать, и то не возьмут. Тем не менее госпожа Ханелина Сороши, соседка Залмана, рассчитывала сбыть свой ветхий домик с палисадником на вершине Рыдающей горы одной туристической фирме: уж больно удобное место для смотровой площадки.
По склонам Рыдающей лепилось много таких покосившихся домишек, отделенных друг от друга окаменевшими огородами и замусоренными пустырями, да еще вилась серпантином разбитая дорога, способная доконать любую машину. Все это серое, заброшенное, наводящее тоску. Задворки вечности.
Наверху было ветрено. И неказистый домик Ханелины, и старый-престарый забор, и крошечные сараи с дырявыми стенами скрипели и пошатывались, вцепившись друг в дружку, чтобы удержаться на месте. Зато вид открывался такой, что ради него стоило тащиться в гору по отвратительной дороге.
На севере купалась в шафранном свете Танхала, издали похожая на обитаемый город, благоустроенный и озелененный, и золотилась лента реки. На западе виднелась гора Пирог, широкая, приплюснутая, с пологими склонами – там находилась база Клуба Авиаторов, над Пирогом парил на привязи аэростат, напоминающий расписное яйцо, и кружило несколько дельтапланов. Вокруг раскинулись заросшие бурьяном пустоши, в прошлом плодородные сельскохозяйственные угодья.
А на юго-востоке и на юге, за двойной береговой стеной с часовыми, пулеметами и огнеметами, пузырилось грязное болото, непрерывно клокочущее, словно бормочущее угрозы. И торчала щетиной белесовато-серая осока, и корячились черные деревья, и стлался туман, и что-то шныряло – не поймешь, то ли оно есть, то ли нет, но посмотришь на это минут пять, и избавиться от привкуса страха уже невозможно. Гиблая зона.
Для иноземных туристов это будет аттракцион на "ура". И конечно, фирма построит удобную дорогу и гостиницу, а Ханелинину развалюху снесет, но Ханелина все равно хотела перед тем, как приглашать покупателей, "привести дом в порядок, чтобы все выглядело по-людски". Для этого она и зазвала сюда Залмана. Известно ведь, что в заброшенных постройках, особенно если до Гиблой зоны рукой подать, селятся всякие твари, и хорошо еще, если сотворены они Господом Богом или природой, а не всеобщим врагом Мерсмоном.
Залман выгнал из домика с полтора десятка перекидников, пару хрещаток, пятнистого серо-желтого ящера (величиной с небольшую собаку, с надменным и разочарованным взглядом опального короля), выводок мохнатых многоножек, одного медузника и колонию нетопырей. Все это убежало, уползло, уковыляло, улетело искать приюта в соседних домишках. Потом Залман собрал в мешок ядовитых слизней и похожих на упругие кожистые подушечки снаксов, плюющихся жгучими каплями. Теперь здесь можно по крайней мере переночевать.