Искушение
Шрифт:
Улан-Удэ в предрассветных сумерках отражал свет фонарей витринами, мигая неоновыми вывесками, позевывая темными окнами многоэтажек. Мысли ее устремились к операции.
В клинике и раздевалке, казалось тихо. Где-то стайкой бродили интерны. Они пьют кофе и готовятся к сложному дежурству. Она сама была такой несколько лет назад. В двух-трех операционных ведутся срочные операции, две готовят для утра. Она вошла в раздевалку и присела на скамейку, собираясь с мыслями и духом.
В тишине перед рассветом ее охватило чувство неуверенности, но уже другое. Профессиональное.
В раздевалку влетел Курумканский и окинув помещение злым взглядом, мотнул головой. Она поняла вот оно. Оно, то, что ее так тревожит и грызет с утра.
– Его нет, – сообщил он. – На звонки не отвечает.
Они планировали начать в девять утра. Пациент готов, проводились последние анализы и приготовления. А главного хирурга-трансплантолога не было на месте. Венера только моргнула. Как нет?
– Нигде. Гребанный ублюдок. Собирайся, – скомандовал он ей, и вышел из раздевалки.
В следующую секунду, она уже была на ногах и едва поспевала за Курумканским, шагающим к выходу.
– Я так понимаю, дома не объявлялся?
– Нет.
Он вдруг остановился, резко повернулся к ней и выдохнул:
– Подумай, где он может быть, кроме Алисы. Где?
–Я не знаю, – Венера, растерянно хлопала глазами.
– Давно дома не ночевал?
– Дней пять, – она припоминала, что с того самого разговора на планерке, они виделись только на работе и выглядел он не важно. Растрёпанный, осунувшийся, небритый, он походил на человека, у которого великое горе.
Курумканский потер свое не бритое лицо и закрыл глаза.
– Подумай, ты его жена, где он может быть? Где обычно, этот засранец заливает горе?
Венера пару секунд пыталась понять, о чем он, а затем кивнула.
– На выезде из города, шатры, где поют.
– Поехали.
И спустя пять минут, они ехали по Улан-Удэ, в направлении выезда на Байкал.
– Что происходит?
– Алиса замуж собралась, – ответил тот, после некоторой паузы. – Бросила твоего кабеля.
– За кого?
– Одного из этих. Адвокатов Смита.
– За пять дней?
–Как видишь, ей не требуется много времени, на раздумье.
Дальше Венера ехала молча, сворачивая на нужных поворотах и пропуская машины. Они приехал в кафе, и войдя внутрь очень скоро увидели среди засидевшихся посетителей Андрея. Он пил и судя по внешнему виду давно.
– Какие люди, – разулыбался он, пока Курумканский оплачивал счет.
– Ты забыл, про операцию? – спросила она, понимая, что происходит что-то запредельное. Никогда подобного, Андрей себе не позволял. Не заливал депрессии алкоголем и кого-то подводил.
– Жена моя, – он икнул. – И тоже, а-аха.
Они взяли его под руки и дотащили до машины, под ругань Курумканского, загрузили внутрь.
– Что теперь?
Курумканский зло следил за трассой, и было видно, как его трясет и еще миг он взорвется, как разрывная граната, засыпая осколками салон.
– Он же…
– Козел.
Шаман едва сдерживая бешенство, бросил испепеляющий взгляд
– Езжай в клинику. Воткнем физраствор, привезем в операционную. Проведешь операцию, а по бумагам проведем этого. Потом, пусть шагает на все четыре стороны.
– А если узнают?
– Узнают, так узнают. Нам, что? Поехали.
Венера завела мотор.
Сколько она себя помнила, она всегда хотела стать врачом-трансплантологом. И в ее желании не было ничего благородного. Венера натянула шапку, собирая светлые локоны в нее, надела сине-зеленую маску, перчатки. Последние детали одежды. Все, она готова.
Вошла в операционную. Осмотрела всех. Почки уже привезли. Катя Шевцова, анестезиолог, стоит наготове. Другие члены команды рядом. Кто-то по привычке в ослепительно-огненном рассвете, включил фоном Линдси Стерлинг, и веселая скрипка с битом заритмировала и понеслась по пространству комнаты. Рядом на каталке спал Андрей. Его также обработали и укрыли синей тканью. Формально он присутствовал на операции. Формально они были мужем и женой, подумалось ей, пока она смотрела на пустой операционный стол, готовый к работе. Смита ввели в наркоз и приготовили к операции.
Венера прикрыла глаза и открыла, оставляя эмоции за спиной. Больше человек, лежащий на столе, не являлся таковым.
Работать.
Обычно в операционных бывает болтовня. Шутки, обсуждение важных событий в жизни под негромкую музыку. В конце концов, много часов стоять на ногах в полном молчании изо дня в день невозможно. Но на этой операции (ее первой самостоятельной) все молчали. Венера сосредоточилась, слишком нервничала, чтобы обсуждать что-то еще.
Уверенным движением она зажала подвздошную вену реципиента. Разрез получился не слишком глубоким. С помощью ножниц с круглыми концами расширила разрез так, чтобы тот оказался таким же, как размер почечной вены. Катя поднесла первую почку к операционному столу, ассистент подал проленовую нить, и она сделала первый шов.
– Маннитол и лазинг готовы? – спросила сухим фальцетом, склоняясь над пациентом, перехватывая в руках зажим и скальпель.
Шов будет временным, затем во втором стежке, уже внутри подвздошной вены, изготовила еще стежок, сшивая ее с донорской почечной веной изнутри. Сблизила венозные концы и поместила почку внутрь тела, очень аккуратно связывая места соединения несколькими узлами. Отвела назад, пока подавали новую иголку с нитью, и потихоньку снаружи внутрь начала сшивать стенки. Перешла к артерии.
Небольшое отверстие и увеличение в артерии с помощью перфоратора, подхват через пять миллиметров. Затем соединение подвздошной вены с почечной движением изнутри. Важно протянуть почечную артерию вниз к подвздошной – опасный момент, зафиксировать несколькими узлами. Снова сшивание изнутри. Самое сложное сшить, аккуратно охватывая все слои артерий, чтобы не образовалось лоскутов. Действие за действием. Она чувствовала, как от сосредоточенности капли пота выступают на лбу.
Все. Готово. Момент истины.