Искусник
Шрифт:
Поведя стволом, я мягко нажал на спуск. И еще раз – левее. Пуля расщепила крашеную вагонку, и Брут взвыл, тут же разразившись довольно вычурными трехэтажными выражениями.
– Слышь, петух гамбургский! – крикнул я, вставляя магазин. – Выгляни в окошко! Дам тебе горошку!
В ответ заскрипело, завизжало битое стекло – и поперек оконного проема метнулась нелепая фигура. Дважды грохнул ТТ. Одна пуля засела в бревенчатой стене флигеля, а другая прозудела совсем рядом с моей головой – словно шершень обдал теплым воздухом. И мурашки
«Последний патрон!»
– Живой? – окликнул Брут. – Погоди шмалять, трубку возьми!
– Мне тебя и так слышно!
– Трубку возьми, мать твою!
Отступив за край проема, я протянул руку и снял трубку.
– Алё?
– Тошенька, это я! Я! – неожиданно пробился Лидин голос, плачущий, напуганный, родной. – Они…
Звонок оборвался, а я продолжал держать трубку, надавливая на ухо, но лишь короткие гудки бились о перепонку. Услышать Лиду было истинным потрясением, а когда ко мне вернулась способность мыслить, я понял, что победа, казавшаяся столь близкой, снова отдалилась, став почти недосягаемой.
– Все понял, герой-любовничек? – Брут заржал, всхрапывая как жеребец. – И что ж тебя вечно тянет на замужних?
Я молча встал, отряхнул пыль и опилки с колен. Выстрелил, не вскидывая карабин, не целясь – пуля ушла туда, куда указывал ствол, с треском разрывая брусок каркаса «финского домика».
– Мои парни сцапали девку полчаса назад! – в голосе олигаршонка пробивались деловитость и даже миролюбие. – Звонили из телефона-автомата. Скоро будут здесь… О! Это они!
С улицы донеслось фырчанье мотора. Скрипнули тормоза… Клацнула дверца…
– Пусти, козел! – в Лидином возгласе клокотала ярость.
Я сжал карабин. Сжал зубы.
– Не стрелять! – послышался молодой, почти пацанячий голос.
В калитку боязливо протиснулись двое парней, державших за руки бледную, растрепанную Лиду.
– Анто-он! – девичий зов истончился, и меня резануло жалостью.
– Я здесь! Не бойся!
– Тоша, убей их! Убей их всех!
– С радостью!
– Э! Э! – встревожился один из скорохватов. – Ты там… это… А то мы ее… того…
– Стреляй, Тоша!
Я длинно выдохнул, наблюдая, как парочка в дурацких костюмчиках заводит Лиду в дом. Злость во мне вскипала тем круче, чем яснее я ощущал свою беспомощность. Стрелять? Чтобы, не дай бог, убить девушку? И что тогда? Упереть дуло «Тигра» в горло и дотянуться до спускового крючка? Ведь всё сразу, моментально потеряет смысл!
– Антоний, выходи! – завопил Брут, кривляясь. – Выходи, подлый трус!
– Это кто трус? Я-то один тут, а вот ты, погляжу, без шоблы никак! То впятером, то втроем… Стра-ашно!
После недолгого молчания раздался сдавленный голос олигаршонка:
– Сейчас мои парни уйдут! А ты – зайдешь! Понял? Побалакаем тет-а-тет!
– Эй! Мы выходим! – в пацанячьем голосе сквозил испуг.
– По одному! С поднятыми руками! Живо!
Скорохваты выскользнули из расколоченных дверей, одинаково спотыкаясь
– Заходи, Антоний! Пр-рашу!
Я толкнул дверь флигеля ногой и вышел на свет. Вряд ли опасность грозила мне с улицы. Брут – не тот человек, чтобы доверять убийство своего врага подручным.
– Антоша! – выкрикнула Лида. – Он тебя убьет!
– Ну, не сразу, не сразу! – издевательски захихикал олигаршонок. – Казнить без последнего слова – это как секс без прелюдии!
Я поднялся на крыльцо и вошел в дом. Скрыть шаги не вышло бы даже у индейца – битое стекло усыпало пол, перемежаясь со щепками и клочками стекловаты. Брут стоял у противоположной стены, левой рукой обхватив Лидину шею, а правой поигрывая «тэтэшником». Белая рубашка мокла кровью – все-таки я его зацепил, хотя и несерьезно. Так, чиркнуло по ребрам.
– Брось волыну, Антоний!
Я замешкался, и дуло пистолета уткнулось в завитки растрепанных каштановых волос. Губы Брута искривились в глумливой усмешке. Мне ничего не оставалось, как медленно прислонить карабин к стене. Глаза у Лиды тотчас же наполнились слезами.
– Молодец! – черный пистолет развернулся ко мне. Из дула ощутимо тянуло тьмой и запахом сырой земли. – Знаешь, Антоний, а я даже рад, что ошибся в тебе. Закопать паршивого интеллигентика – не велика победа. А ты, смотри-ка, забарахтался как, чуть дядю Федора не кончил! Да вы оба хороши – все карты мне смешали, всю игру попортили! Ну, да ничего – я здесь, всё схвачено, начинаю действовать без шума и пыли по вновь утвержденному плану! Подгорный, конечно, так себе президент, дерьмо на палочке, ну так кремлевская стена длинная, хватит местечка под урну с прахом…
– Не понимаю, – я с любопытством оглядел Брута, отмечая, как рука с пистолетом медленно опускается. – Зачем тебе это все? Торжественные съезды, встречи на высшем уровне, приемы…
Проговаривая последнее слово, я посмотрел прямо в глаза Лиде. И девушка, будто скрученная тугой пружиной, поняла меня – локоток изо всех силы саданул олигаршонка по ребрам.
Грохнул выстрел, пуля просадила паркет – и я бросился на Брута. Щелкнул боек ТТ, озвучивая пустоту, а в следующее мгновенье мой кулак впечатался противнику в челюсть. Оттолкнув Лиду, «дядя Федор» зарычал, пробивая мне по корпусу, я вцепился ему в горло, и мы повалились на пол, как в пошлой бытовухе.
Чувствуя осколки под спиной – даже мысль мелькнула: «Не порезаться бы!» – я перекатился, оказываясь сверху, и от души вмазал Бруту. Клекоча, пуская розовые слюни, вражина сам попытался ухватить меня «за яблочко» – я выгнул спину, запрокидывая голову. Лида стояла на коленях, суматошно елозя пальчиками по экрану мини-терминала.
«Тот самый пятый!» – мелькнуло у меня в голове, а в следующее мгновенье перед глазами полыхнула цветущая пустота. Удар в подбородок отправил меня в нокдаун – я «поплыл», вслепую колотя избитым правым кулаком.