Исмаил
Шрифт:
Юноша отодвинулся от стола и, языком очищая зубы от пищи, ответил:
— Эх, уважаемый, если бы мы в своей жизни и для себя хоть тропиночку проложили, чтобы куда-нибудь она нас привела. А то всю жизнь в этих горах и на перевалах, камень дробим, дороги строим, а у самих — ничего, за других только радуемся.
В это время в кофейню вошла девушка в красной юбке, по кругу которой тянулись гирлянды мелких белых цветочков, на голову была накинута оранжевая шаль с длинной бахромой. Она шла к стойке заведения, и ее юбка колыхалась волнами. Хозяин, увидев ее, прекратил работать.
— Ну, что там?
— Азиз сказал взять денег у тебя, мяса купить.
Хозяин подошел к кассе. Девушка обернулась и исподлобья огляделась. Молодой человек невольно заерзал и, не отрывая
— Обедать будешь здесь?
— Не знаю, я инженера жду.
— Если здесь будешь, я скажу, чтобы из дома тебе обед принесли.
Молодой человек казался взволнованным и сбитым с толку. С расстроенным выражением лица он курил сигарету и маялся перед кофейней. Глядя на него, и Исмаил почувствовал беспокойство. В это время перед кафе резко затормозила машина. Послышался шум ее шин по гравию обочины. Молодой человек бросил сигарету, наступил на нее и сказал:
— Уезжаю, инженер приехал.
— В добрый путь.
— Не надо ничего купить? Для заведения, для дома?
— Нет, все есть.
Молодой человек негромко попрощался и ушел. Вскоре Исмаил услышал, как машина тронулась. Хозяин кофейни выглянул на дорогу. Потом повернулся к Исмаилу:
— Чаю выпьешь?
— Неси. Рыбаки когда вернутся?
— Скоро уже.
Хозяин поставил на стол чай, придвинул сахарницу к стакану и сказал:
— Мирза Манаф шутки шутить мастер. И грамотей, слава Аллаху, любому человеку жалобу напишет — эффект немедленный. Почерк его сразу любой начальник понимает. Слыхал я, что в море он теперь ходить не будет. В правлении кооператива, с документами будет работать. Правильно это, возраст уже не тот. Море старых и слабых не любит. Молодому волна под силу, а не таким старикам, как я или Мирза!
Над стаканом поднимался мягкий пар. Он курился, завивался и на высоте нескольких пальцев исчезал. В пустом пространстве кофейни летали мухи. Они вились вокруг друг друга, быстро соединялись и опять разлетались. Жужжание их было печальным и монотонным. Хозяин кофейни занялся приготовлением обеда. Исмаил несколько раз повернул стакан чая пальцами и почувствовал его жар. Взял кусочек сахара, вначале погрузил его в стакан, чтобы свежий чай пропитал его, потом положил в рот и запил чаем из стакана. Кусочек сахара растворился на его языке и растаял во рту. Остаток чая Исмаил выпил залпом и поставил стакан на блюдце. С тревогой он смотрел на открытую дверь кофейни. Серебристые тополя с голыми стволами, словно пальцы, указывали в глубину неба и печально, тихо-тихо покачивались. Сорока с вытянутым телом села на одну из ветвей, слегка согнув ее, весело покачала своим длинным хвостом и затарахтела. Хозяин кофейни сказал:
— Сорока. Слышишь, как тарахтит! Добрые вестники, ни разу еще плохого не принесли. А все-таки ждать — дело неприятное, всего тебя изводит, постареешь от этого, черт побери!
Исмаил что-то пробормотал себе под нос, не отрывая глаз от дороги. Потом услышал голос:
— Ты где, сегодня я тебя не видела!
Он вскочил с места, словно человек, вспомнивший с испугом о ценной вещи, которую он где-то оставил и которая может пропасть или быть украденной. Пошел к двери, огляделся по сторонам, но ничего не видел и не слышал вокруг. Он потерялся в шири и глубине взгляда глаз медового цвета. Он онемел, был потерян, ошеломлен и изумлен. Он пытался всосать в себя эти
— Сейчас, должны уже появиться.
— Что?
— Говорю, сейчас вернутся, Мирза Манаф и другие.
— С моря вернутся?
— А откуда же, с моря, конечно. Ты, парень рассеянный какой-то, уж не влюблен ли?
Исмаил словно только что вспомнил Мирзу Манафа и других рыбаков, которые рано утром ушли в море.
— Если сейчас пойду на берег, увижу их?
— А как же, увидишь, конечно.
Он с нетерпением пошел на берег. Встал на песчаной дюне. Рыбаки возвращались. Море не было тусклым, как утром. Теперь оно было синим, с прожилками бирюзового, кое-где переходящим в оттенок зеленого, однако по-прежнему беспокойным. Волны его, растерянно и испуганно, как нитки с клубка, катились в сторону берега. Белого корабля нигде не было видно. Горизонт терялся в туманной дымке. Исмаил спустился с дюны. Рыбаки занимались лодками. Мирза Манаф увидел его издали и пошел ему навстречу. Он казался усталым, но при этом на губах его была сердечная улыбка, и смотрел он на Исмаила обрадованно.
— Извелся, ожидаючи?
— Да нет. Просто ждал.
— Каждый свой хлеб чем-то зарабатывает. Вот и мы хлеб наш достаем из моря. С трудностями и наградами, которые ты видишь.
Несколько рыбаков стояли на берегу и, приставив козырьками руки к глазам, всматривались в море. Исмаил, заинтересовавшись, спросил:
— Почему они смотрят туда?
— Две лодки еще не вернулись.
— Не вернулись? То есть пропали?!
— Да не то чтобы пропали, но море слегка неспокойно, могло туда отнести, сюда отнести, такие вещи здесь обычны, как у вас в Тегеране, например, зайдешь куда-нибудь и не знаешь, куда попал!
— Но тут же большая разница, Мирза. Одно дело суша, другое — море.
— Да, разница есть.
— То есть, они могут и не вернуться?
— Подождем.
Исмаил повернулся и посмотрел на море. Несколько рыбаков еще оставались на берегу, с безнадежностью вглядываясь в даль. Мирза Манаф мягко сжал его руку и повлек за собой, в сторону кофейни. Хозяин ее тоже вышел на улицу и стоял у дверей. Увидев их, спросил:
— Ничего не видно?
Мирза ответил:
— Пока нет.
Хозяин заведения печально кивнул и вернулся внутрь. А Мирза и Исмаил миновали кафе и пошли по обочине шоссе. Машины на скорости обгоняли их, и ветер от машин пригибал ветки деревьев. Через некоторое время они свернули на узкую улицу, застроенную домами из шлакобетонных блоков, полого поднимающуюся в сторону лесистых холмов. Они дошли примерно до середины улицы. Мирза Манаф остановился около старого, ветхого строения. Вставил ключ в побитую и вспученную деревянную дверь, с трудом открыл ее и сказал:
— Вот моя вилла. Прошу!
Он поднялся на второй этаж по грязной и расшатанной деревянной лестнице, Исмаил — за ним следом. Потом они вошли в прямоугольную вытянутую комнату, чем-то напоминающую длинный и людный коридор. Воняло рыбной гнилью, потной грязной одеждой — весь влажный тяжелый воздух комнаты тошнотворно ударил в нос. На полу были расстелены одеяла и дешевый тонкий ковер, старый и затрепанный. Мирза Манаф быстро раскрыл деревянные ставни. Четырехугольная колонна солнечного света уперлась в пол комнаты, и внутрь повеял прохладный, приятный ветерок. Мирза Манаф снял рыбацкую одежду и вместо нее надел белую рубашку и кофейного цвета брюки и пиджак. Переложил в карманы платок, сигареты и четки, снова закрыл ставни, запер дверь комнаты, проворно скользнул вниз по расшатанной лестнице и вышел на улицу. Исмаил спустился следом за ним, медленно и осторожно. Мирза Манаф запер двери дома, сунул ключи в карман и со смехом спросил: