Испанец
Шрифт:
Марина припомнила спокойные темные глаза старого гранда, его подчеркнутую сдержанность, и усмехнулась про себя. Какое же невероятное усилие он сделал над собой, ухаживая за Вероникой, чтобы так вскружить ей голову?
– Холодно же, - с недоумением произнесла Марина. Днем было почти по-летнему тепло, все двадцать градусов, но к вечеру поднялся ветер, стало прохладно.
Вероника насмешливо глянула на девушку.
– Холодно? – насмешливо произнесла она, приподнимая одну бровь. – На закрытой веранде? В бассейне с подогревом? Не смеши меня, девочка!
– Я не хотела бы там появляться, - пробурчала Марина, и Вероника в ухмылке изогнула губы, мельком глянув на девушку.
– Боишься красавчика? –
– Хорошо, - послушно произнесла Марина, хотя внутри нее все кипело от возмущения.
Вот, значит, как! Неподходящая для Эду девушка, значит?! Не его круга?! А сама-то Вероника сама давно стала «их круга»? Не слишком ли сильно зазналась?! Марина всегда считала начальницу женщиной умной и хладнокровной, но глядя на нее сейчас, видела, что та ведет себя словно наивная, глупенькая восторженная семиклассница.
«За улыбку сеньора Педро фирма потеряет столько денег! – со злостью думала Марина, со всех ног мчась в свою комнату. – Этот хитрец своего не упустит! В «свой круг» он тебя пустил на пять минут, и билет тебе стоил огромных бабок, дурочка ты старая! А мне Эду строит глазки совершенно бесплатно!»
***
Идти на вечеринку, которую вздумал закатить сеньор Педро, Марине совершенно не хотелось; нервы просто не выдерживали всех претензий и нотаций, которые ей читали. А видеть, как Эду будет ухаживать за другой девицей…
Это казалось Марине просто чудовищным. Убеждая себя, что так будет лучше, что ей не стоит желать его внимания, что приглашенная девушка – это даже хорошо, Марина все же надела купальник и повертелась перед зеркалом, оценивая себя и страдая одновременно оттого, что ножки у нее не такие длинные, как ей хотелось бы, и, вероятно, попа больше, чем надо…
«Вот сейчас он рассмотрит тебя как следует, низкожопого гнома, - с отчаянием подумала Марина, вертясь итак, и этак, принимая разнообразные позы, чтобы фигура представала в более выгодном свете, - и любви конец. Да впрочем, какой любви? Ох, Полозкова, что ж ты такая живучая тварь-то? Когда же ты научишься не быть такой дурой?! Снова мечты и надежды? Вот погоди, сейчас тебе снова укажут твое место. Кто там не сделал этого? Эду? Так вперед! Он сейчас тебе даст понять…»
Это был какой-то приступ мазохизма; Вероника позвонила и озвучила время, к которому назначено празднество, строго велев Марине быть там строго минута в минуту, и девушка, отбросив все сомнения, решительно двинула в сторону веранды, освещенной со всех сторон.
Сама Вероника, как обычно, опаздывала, то ли прихорашивалась, то ли перебирала наряды – кто там ее знает, сколько купальников она набрала с собой в поездку. Хозяин дома, старший Авалос, вопреки своему же заявлению о вечеринке в купальниках, был одет в светлые брюки и легкую рубашку. Вероятно, сам себя к веселящейся молодежи он не причислял, а Веронике просто сильно польстил. Он почтительно встретил Марину и сам предложил ей шампанского. Он поглядывал на часы, поджидая основных гостей, а вот Эду – о нет, он совершенно о приглашенных не беспокоился. Он выглядел, пожалуй, слишком расслабленным и беспечным, и Марина невольно подумала, что он ведет себя точь-в-точь, как его отец,
«Он выглядит, - подумала Марина, - как человек, получивший нагоняй, но продолжающий настаивать на своем. Упрямец. Интересно, о чем у них с отцом был спор?»
Потягивая коктейль, Эду с удобством расположился на шезлонге, и Марина вспыхнула, едва только увидев его.
Эду уже выкупался, судя по всему; его черные волосы влажно блестели, ноги его прикрывало полотенце. И у Марины сладко заныло в животе от ассоциаций, которые вихрем пронеслись у нее в памяти. Казалось, при ее появлении Эду остался невозмутим; по крайней мере, не подал и виду, что рад ее встретить. Он лишь приподнялся, чтобы вежливо поприветствовать ее, но в его взгляде, обращенном к Марине, проскользнуло что-то такое, что девушка едва не охнула в голос. В его глазах было какое-то неистовство и дикое желание, чересчур откровенное, чтобы она не заметила это. Его взгляд, оценивая, скользнул по ее фигуре, по беленькому соблазнительному животику, по ногам, а затем Эду снова посмотрел ей в лицо, томно, медленно подняв глаза, и Марина почувствовала, как ее кидает в жар от его голодного, острого желания. Еще миг, еще несколько минут этого молчаливого поединка глаза в глаза, и Марина проиграет, сама подойдет к нему, растает, и позволит его рукам обвить ее талию, коснуться там - где он бессовестно и страстно ласкал ее ночью, выбивая из ее горла стоны.
«Господи Боже, - мысленно взмолилась девушка, сдержанно поблагодарив старшего де Авалоса за прием и поспешно направившись к бассейну, рассчитывая в воде скрыться от внимания Эду и прохладной водой освежить заалевшее лицо. – Да где там эта Вероника Андреевна, черти б ее взяли! Очень умно было явиться сюда! И о чем я только думала?! Где гости, о которых вообще шла речь?!»
Вода была теплой; пожалуй, чересчур теплой, чтобы Марина могла остудить пылающую от возбуждения кожу. Неспешно отплывая от бортика, Марина слышала, как Авалос-старший командует прислугой, как он что-то возбужденно выкрикивает – кажется, лично отправляется встречать приехавших гостей. Марина обернулась, чтобы посмотреть на то место, где был Эду, но молодого человека там не оказалось. Этот факт вызвал у девушки гамму противоречивых чувств, от облегчения, что опасность миновала, до тупой ноющей боли, почти до отчаяния.
«Полозкова, дура, - свирепо ругалась на себя Марина, чувствуя, как слезы застилают глаза, - ты знала, что так будет. Не смей раскисать, не смей раскисать, не смей ра…»
– Ты избегаешь меня, да?
Руки подплывшего незаметно Эду, практически подкравшегося, как хищник, как аллигатор или акула, обняли ее, и Марина вскрикнула, перепуганная, и заколотила руками по воде, едва не пойдя ко дну. Улучшил момент; дождался, когда отец отойдет, чтобы воспользоваться этим и достигнуть своей вожделенной цели – коснуться ее, Марины. В воде он обнимал ее бессовестно, слишком откровенно, поглаживал ее бедра, и Марина, взвизгивая от ненасытных прикосновений его рук, поняла, что не очень-то его напугаешь коротконогими гномами…
– Сеньор Эду!.. – выкрикнула она, вынырнув, чувствуя, как он поддерживает ее над водой. – Зачем вы напугали меня?! Что за шутки?! Отпустите меня!
– Разве я шучу? – ответил он, внимательно вглядываясь в ее глаза.
Он был близко; пожалуй, чересчур близко, и Марина, желая отстраниться от него, слишком скоро почувствовала за спиной бортик бассейна и поняла, что ей некуда убегать. Его черные глаза смотрели на нее испытующе, слишком внимательно, так, что Марине стало жутко, несмотря на то, что его руки были ласковы, очень ласковы с нею.