Испанская роза
Шрифт:
Жалкое зрелище, которое представлял собой “Ворон”, не доставило ей удовольствия. Это было бессмысленное, никому не нужное варварство, и сердце ее наполнилось жалостью при одной только мысли о бедных англичанах, попавших в плен. Она встала на полуюте — отсюда было удобно наблюдать за всем происходящим вокруг — ив этот момент в первый раз увидела Габриэля Ланкастера.
Она не знала тогда, кто он такой. Она видела только высокого, красивого мужчину, который, несмотря на сковывавшие его цепи, шел по палубе с независимым видом. Он ступил на галеон с гордо поднятой головой, как завоеватель, во взгляде его не было ни страха, ни сомнения — он смотрел на окружающих с вызывающим высокомерием. Свежий ветер шевелил его черные до плеч
Вид этого человека, который даже в изорванной одежде величественно возвышался среди невысоких, коренастых суетящихся испанцев, настолько поразил Марию, что она не сразу заметила идущую следом за ним высокую, стройную девушку. И только когда солнечный луч коснулся золотистых волос Каролины, Мария обратила на нее внимание и почувствовала острое чувство жалости к этой несчастной, которую вели двое крепких матросов. “Как это было бы ужасно, окажись я на ее месте, — подумала Мария, — и сколько же надо иметь мужества, чтобы вот так, как она, не потерять самообладания”. Она вдруг поняла, что девушка боится, но изо всех сил старается скрыть свой страх, и ощутила между ней и собой некую необъяснимую связь.
Но взгляд ее все время возвращался к стоящему на палубе мужчине. Почувствовав, видимо, что за ним наблюдают, он обернулся и поднял голову. Мария была поражена взглядом необыкновенных зеленых глаз. В них было столько глубокого страдания, стояла такая невыносимая мука, что у нее возникло непреодолимое желание утешить его. Но не только боль и страдание — ярость и ненависть читались в этом взгляде. Она почувствовала себя неуютно, по спине побежал неприятный холодок, и мысль об утешении вмиг пропала. Боже! Как же он ненавидит нас! Конечно, у него для этого есть все основания. Разве не твои соотечественники, напомнила себе Мария, захватили его корабль и убили его людей? И кто знает, какая судьба ожидает эту молодую девушку, что стоит рядом с ним. Кто она? Жена? Родственница? Пассажирка?
Проследив за взглядом Габриэля, Каролина подняла голову и их взгляды встретились. Обе испытали потрясение — и у гой и у другой были ярко-синие ланкастерские глаза. Мария почувствовала, что от волнения ей стало тяжело дышать. Эта девушка тоже из рода Ланкастеров. Боже! Какую же кару придумает ей Диего? И она вдруг с ужасом отметила сходство между стоящими внизу пленниками. Оба рослые, у обоих тонкие черты лица, брови вразлет… Тупая боль сдавила ей сердце — человек внизу, должно быть, Ланкастер… Габриэль Ланкастер!
На какое-то мгновение ее охватило чувство восторжествовавшей справедливости. Этот человек оставил шрам на лице брата и был повинен в смерти отца. И разве не справедливо, что Господь предал его в их руки для возмездия? Но в ту же минуту ей стало очень стыдно за подобные мысли. Неужели она такой же варвар, как Диего? Все еще переживая сложившуюся ситуацию, недовольная собой, она попыталась отвернуться, но гипнотический взгляд англичанина заворожил ее, и она, не в силах противиться его обаянию, снова посмотрела на него. Взгляды их встретились.
Габриэль моментально узнал эти глаза — их невозможно было спутать ни с какими другими — и с интересом стал разглядывать стоящую наверху маленькую фигурку. Это, наверное, сестра Диего. Ни у кого другого не может быть таких ярких синих глаз. На него вдруг нахлынула острая жажда мести. Это она должна заплатить за все его сегодняшние страдания. Это она должна лежать под той балкой, а не Элизабет.
С упоением думая о всевозможных способах мщения, он все же не мог не обратить внимания на прекрасные черты ее лица, женственные изгибы фигуры,
С необычной для него нежностью, он крепко обнял Марию. Лицо его сияло в предвкушении удовольствия, и самодовольная улыбка заиграла на губах, когда он пристально посмотрел на закованного в цепи Ланкастера.
У Габриэля не хватило сил вынести подобное унижение, и он бросился на своего врага, совершенно забыв о цепях и охранявших его солдатах. Но не успел он сделать и двух шагов, как был сбит с ног сильным ударом. Нет, он все равно будет сопротивляться, и пусть они убьют его. Крик Каролины остановил его.
— Габриэль! — В ее голосе слышалась мольба. — Не надо! Прошу тебя! Не дай им убить тебя!
Но его уже окружили солдаты и, подталкивая в спину, повели к люку на верхней палубе. Стоя на лестнице, ведущей вниз, он еще раз бросил взгляд на полуют. “Придет день, — яростно поклялся он, — придет день, и я убью тебя, Диего Дельгато, и твоя сестра будет моей невольницей. И я буду так же добр к ней, как ты был к Элизабет, и так же милостив, как ты будешь к Каролине. Ты поплатишься за то горе, что принес мне, и женщина, стоящая рядом с тобой, заплатит за все, что я сегодня потерял. Клянусь всем, что мне дорого!”
Глава 5
Присутствие Ланкастеров на галеоне странным образом изменило жизнь Марии. Она все время ощущала вину за то, что произошло с “Вороном”, его командой и пассажирами. Это смущало и тревожило ее. Разве Дельгато не враждуют с Ланкастерами уже более ста лет? Разве не должна она радоваться тому, что произошло с их кровными врагами? Иные чувства означали бы предательство по отношению к памяти отца. Или она забыла, кто повинен в смерти дона Педро?
Нет, она не забыла, и боль от потери дорогого человека не стала меньше, но она никак не могла понять, зачем постоянно унижать пленников и что даст жестокое обращение с оставшимися в живых Ланкастерами. Мария, как умела, пыталась объяснить это Рамону и Диего, но их не тронули и не заинтересовали ее страстные речи и веские, как ей казалось, доводы. Поведение Диего нисколько не удивляло ее, но равнодушие Рамона казалось необъяснимым. И когда через неделю они прибыли в Санто-Доминго, она была очень недовольна обоими.
Возвращение на Эспаньолу должно было стать для Марии счастливым событием — наконец-то она дома! Но большой радости она не испытывала: захват “Ворона” и судьба Ланкастеров не давали ей покоя. Она не могла радоваться собственной свободе, представляя себе брата и сестру закованными в цепи и думая о том, какая страшная судьба им уготована. Они завладели ее мыслями: Каролина — потому, что была молода, хороша собой, и Мария часто представляла себя на ее месте, а Габриэль… Она постоянно думала о нем и ничего не могла с собой поделать. Днем она с грустью думала о его судьбе, а по ночам ей стал сниться один и тот же сон — Габриэль Ланкастер поднимается на палубу “Санто Кристо”. Только во сне все было иначе, чем в действительности: он не скован цепями, платье его безупречно и на лице играет приветливая улыбка. С радостным криком она бросается ему навстречу, и он заключает ее в свои объятия, осыпая поцелуями. Как это было чудесно! Утром Мария просыпалась в подавленном состоянии и злилась на себя из-за собственной глупости: она никогда не видела улыбки на его лице, откуда же ей знать, как он улыбается. С большой неохотой она призналась себе, что он нравится ей, как еще не нравился ни один мужчина.