Испанский сон
Шрифт:
«Не в Швейцарии?» — уточнила я.
Он слегка замялся и объяснил: можно и в Швейцарии, если это так важно, но тогда только в следующем году… Помнишь такое понятие — «горящая путевка»? У них случилось что-то вроде того: конкретный проект в барселонском институте нуждался в иностранном специалисте; цикл начинался в сентябре, а они еще никого не нашли… да кого бы они уже нашли в конце июня.
«Видите ли, — смущенно пояснил доктор Гласснер, — проект рассчитан на добровольцев, потому что оплачены будут только лекции; на исследования же выделяется сравнительно небольшой грант. Мы рассчитывали на пенсионеров или, наоборот, на честолюбивых выпускников… конечно, я поступаю не вполне корректно, предлагая проект практикующему
«Пока нет», — честно призналась я.
Он обрадовался.
«О, такая страна! Вы получили бы замечательные, незабываемые впечатления…»
Спокойно, Зайка, сказала я себе, это мы уже месяц назад проходили. Я задумалась. Старичок лукаво улыбался. Я пожелала ознакомиться с условиями проекта более детально. Не будет ли доктор Гласснер так любезен прислать мне письменные материалы в Москву? Старичок перестал улыбаться. Впрочем, сказала я (чувствуя досаду от своей неопытности и пытаясь отработать назад так, чтобы он этого не заметил), — впрочем, если эти материалы у него с собой здесь, в Цюрихе, я бы постаралась успеть ознакомиться с ними и даже, может быть, дать ответ, однако этот ответ будет в любом случае предварительный… доктор Гласснер понимает, что его предложение для меня несколько неожиданно и я должна, как минимум, обсудить это в своем банке, а также с семьей.
«У вас большая семья?» — спросил доктор Гласснер.
«Нет — муж и сын…»
«Вы могли бы поехать вместе с ними…»
«Что вы. Мой сын учится в школе, а муж — страшно занятый бизнесмен…»
«Ну, каждая семья решает эти вопросы по-своему».
Уж конечно, подумала я, выпускникам или пенсионерам почему бы такие вопросы не решить.
«Что же касается банка, то мы направим туда официальное письмо… Мы приятно удивлены, что из русских финансовых институтов начали приезжать такие специалисты… — Он уже как бы цитировал будущий текст этого дипломатического послания. — Я уверен, что ваш уважаемый банк только выиграет от личного участия в проекте одного из его должностных лиц…»
«О, спасибо, это совсем не обязательно. Обычно я сама решаю свои проблемы».
Отто посмотрел на меня примерно так, как за неделю до того смотрел Владимир Эдуардович. Я на секунду даже забыла, что передо мной старичок лет семидесяти. Приятно, когда так смотрят мужики, кем бы они ни были.
Ну неужели…
неужели они…
…и впрямь до такой степени все одинаковые?
Они посетили средоточие власти — Алькасар. Трудновато было поверить, что один и тот же народ в одном и том же маленьком городе создал и прихотливый, воздушный, кружевной кафедраль, и суровый, аскетически рубленый параллелепипед Алькасара.
Внутри здания, среди прочего, обнаружился стенд с душераздирающей историей, изложенной на многих языках (в том числе и на русском, благодаря чему ее удалось понять — ведь никто из них по-испански тогда не говорил). Сына коменданта-франкиста захватили республиканцы. Угрожая его убить, они потребовали впустить их в Алькасар, на что комендант, ставя долг перед родиной выше отцовского чувства, ответил гордым отказом.
Судьба сына не сообщалась.
Менструация кончилась быстро. Что значит настроиться! Обычно у меня три дня. Но я очень-очень хотела, и вот — за один день все почти сухо. Осталась ерунда какая-то, она не помешает нам делать то, что мы хотим.
Признаюсь тебе: когда я трахалась с мужиками, мне ужасно нравилось делать это в последний день менструации — когда уже не хлещет, но еще не прошло. Писька вся такая чувствительная, так тонко настроена.
Да впрочем, большинство грубых не любят, когда кровь. Им противно. Это уж совсем зверюгам все равно, но от таких меня Бог миловал. По-настоящему понимающих мужчин легкий запах менструальной крови возбуждает, это факт. Многие любят пососать. Я не возражаю.
Кстати: мы с тобой ни разу не обсуждали моих бывших любовников. Ты не ревнуешь к ним? Что бы ты сказал, если бы у меня сейчас с кем-то что-то было? Ты бы расстроился — или, наоборот, стал бы расспрашивать, как дела?
А как ты думаешь?
Думаю, расстроился бы.
Я чувствую по твоему тону.
Как это?
Ну, как… Если бы ты действительно не расстроился, то обязательно пофилософствовал бы на эту тему. Во всяком случае, не был бы так лаконичен. Да что там лаконичен — попросту сух.
Кроме того, ты до сих пор обращался ко мне на «ты» только когда кончаешь.
Вы наблюдательны. Ведь я и сам не заметил, как допустил фамильярность. Короткая фраза была почему-то неуместна на «Вы». Возможно, это потому, что короткие фразы я подсознательно ассоциирую с указанными Вами моментами.
Однако, сегодняшний сеанс мог бы покончить с монополией оргазма на короткие фразы. Почему бы и нет? Почему я должен быть так уж обязательно многословен? Я не хочу быть каким-нибудь обязательно. Таким образом, с Вашим первым доводом я бы не согласился. Да и сейчас я, как видите, уже вовсе не лаконичен и не сух.
Теперь по существу. Все зависит от того, чья Вы, когда мы обсуждаем Ваши дела. Если Вы продолжаете принадлежать недавнему партнеру, а я для Вас — что-то вроде подружки, с которой Вам (Вам самой, это важно!) приятно вновь пережить (а попросту, помусолить) счастливые мгновения, и все назначение которой — поддакивать, завидовать и восторгаться, то — спасибо, я бы на самом деле этого не хотел. Обратно, если во время нашей связи Вы — моя, если Вы предлагаете мне разделить с Вами Ваши воспоминания, если Вашей целью является наш совместный оргазм (неважно, одновременный или нет — важно, что совместный!), — в этом случае я не вижу никакого отличия обсуждаемой темы от любой другой.
Я уже писал Вам, что наша связь предельно интимна. Для нас нет невозможных тем.
Пытаюсь понять и не могу. Может, ты для меня слишком умный? Как отличить один твой пример от другого? Ведь сказать можно все что угодно. Даже искренне убедить себя в этом. Если я обсуждаю с тобой как с подружкой, но пишу — «ах, ах, я вся твоя», — кто из нас определит, чья я — твоя или его?
Я представила себе, что описываю тебе этого воображаемого партнера. Например, его член. Мне приятно это воспоминание. Кстати, может быть и наоборот (ты не рассмотрел этот случай) — но тогда я уж явно твоя, поэтому предположим, что приятно. Но как же я могу быть его? Пишу-то я тебе! Значит, делюсь. Буду счастлива, если вместе кончим.