Шрифт:
Конец истории
Эта история закончилась вот так. Джеймс Келвин сосредоточил все мысли на рыжеусом химике, который пообещал ему миллион долларов. Для этого просто — напросто следовало настроить свой мозг на волну мозга того учёного и поймать нужный сигнал. Недавно Келвин уже такое проделал. Однако сейчас, когда он собирался установить этот контакт в последний раз, добиться успеха было во сто крат важней, чем прежде. Он нажал на кнопку устройства, которое дал ему робот, и напряжённо задумался.
На невообразимо огромном от
Он принял его.
И тот унёс его вдаль…
Рыжеусый мужчина поднял на него взгляд, ахнул и радостно улыбнулся.
— Наконец-то, вы явились! — воскликнул он. — А я и не слышал, как вы вошли. Черт побери, я ведь разыскиваю вас уже две недели.
— Скажите мне ваше имя, да побыстрее, — выпалил Келвин.
— Джордж Бейли. Кстати, а вас как зовут?
Но Келвин не ответил. Он вдруг вспомнил кое-что ещё из того, что говорил ему робот об этом устройстве, с помощью которого, нажимая на кнопку, он устанавливал раппорт.
Келвин тут же нажал на неё — и ничего не произошло.
Устройство бездействовало. Видимо, свою задачу оно выполнило, а это означало, что он обретёт наконец здоровье, славу и богатство. Робот же предупредил его, что это устройство запрограммировано на выполнение одного-единственного задания. Как только Келвин получит желаемое, оно перестанет функционировать.
И Келвин получил свой миллион долларов.
А потом жил счастливо, не ведая ни горя, ни забот…
Середина истории
Вот вам середина этой истории.
Когда он откинул холщовый занавес, какой-то предмет — кажется, небрежно повешенная верёвка — мазнул его по лицу, сбив набок очки в роговой оправе. В тот же миг ослепительный голубоватый свет ударил ему в незащищённые глаза.
Он почувствовал, что теряет ориентацию и все внутри и вне его как-то странно сместилось, но это ощущение почти сразу же прошло.
Предметы стали на свои места. Он отпустил занавес, который свободно повис, и на нём снова можно было прочесть выведенную масляной краской надпись:
«Гороскопы. Загляните в своё будущее». А сам он оказался лицом к лицу с удивительнейшим хиромантом.
Это был… О, да ведь такое невозможно!
— Вы — Джеймс Келвин, — ровным голосом отчеканил робот.
— Вы репортёр. Вам тридцать лет, вы холосты, а в Лос-Анджелес приехали сегодня из Чикаго, следуя совету своего врача. Правильно?
Изумлённый Келвин чертыхнулся, поправил на переносице очки и попытался вспомнить некогда написанное им expose [1] о шарлатанах. Есть же какой-то простой способ, которым они пользуются, творя подобные «чудеса».
1
— разоблачение, разоблачительная статья. (фр.)
Робот бесстрастно взирал на него своими фасеточными глазами.
— Прочтя ваши мысли, — педантично продолжал он, — я понял, что год сейчас 1949— й. Мне
Келвин сунул руки в карманы и осклабился.
— Разумеется, деньгами, так? — сказал он. — На минуту вам удалось задурить мне голову. Кстати, как вы это проделываете?
— Я не машина и не оптический обман, — заверил его робот.
— Я живой организм, созданный искусственным путём в далёком будущем вашей цивилизации.
— А я не такой уж лопух, как вам кажется, — любезно заметил Келвин. — Я зашёл сюда, чтобы…
— Вы потеряли квитанцию на свой багаж, — сказал робот.
— А пока размышляли над тем, как быть дальше, немного приложились к спиртному и ровно… ровно в восемь тридцать пять вечера сели в автобус, направлявшийся в Уилшайр.
— Чтение мыслей оставьте при себе, — сказал Келвин. — И не пытайтесь убедить меня в том, что свой притон с этакой вывеской вы содержите с незапамятных времён. За вас давно уже взялись фараоны. Если, конечно, вы настоящий робот.
Ха, ха!
— Этот притон, — сказал робот, — я содержу примерно минут пять. Мой предшественник в бессознательном состоянии лежит в углу, вон за тем шкафом. Ваш приход сюда — случайное совпадение.
Он на миг умолк, и у Келвина создалось странное впечатление, будто робот вглядывается в него, словно желая убедиться, удачно ли он пока справляется с изложением своей истории.
— Я тоже появился здесь совершенно случайно, — продолжал робот. — По ряду причин теперь требуется внести кое-какие изменения в мою аппаратуру. Придётся заменить некоторые детали. А для этого, как я понял, прочтя ваши мысли, мне необходимо приноровиться к вашей весьма необычной экономической системе, основанной на товарообмене. Словом, мне нужны так называемые монеты либо свидетельство о наличии у меня золота или серебра. Вот почему я на время стал хиромантом.
— Как же, как же, — сказал Келвин. — А почему бы вам попросту не заняться грабежом? Если вы робот, совершить ограбление века для вас, что раз плюнуть: крутанёте какой-нибудь там диск — и дело в шляпе.
— Это привлекло бы ко мне внимание, а для меня превыше всего полная секретность. Честно вам признаюсь, я… — робот порылся в мозгу Келвина, отыскивая нужное выражение, и закончил фразу: — Я в бегах. В мою эпоху наложен строгий запрет на перемещения во времени; даже случайность не служит оправданием. Такие перемещения осуществляют только по особому заданию правительства.
«А ведь он загибает», — подумал Келвин, но так и не сумел определить, какая именно неувязка навела его на эту мысль.
Прищурившись, он вгляделся в робота, вид которого отнюдь не развеял его сомнений.
— Какие вам нужны доказательства? — спросило стоявшее перед ним существо. — Ведь стоило вам войти, и я сразу прочёл ваши мысли, не правда ли? Вы не могли не почувствовать, что на секунду утратили память, когда я изъял из вашего мозга всю информацию, а потом тут же вернул её на место.