Исповедь души

Джонс Лиза Рене

Глава 2

Я медленно просыпаюсь, выбираясь из тенет сна, и вижу Криса, лежащего рядом с закрытыми глазами. Звук какого-то непонятного объявления начинает проникать сквозь туман в голове, и я вспоминаю, что я в частном салоне самолета, на который мы сели в Далласе несколько часов назад. Одна из стюардесс говорит по-французски по внутренней связи, и единственное слово, которое я понимаю, это «Париж».

Я сосредоточиваюсь на Крисе, на его чувственном расслабленном рте, на восхитительно взъерошенных

волосах. Губы мои приподнимаются в улыбке, когда я думаю, как бы он отреагировал на то, что его назвали восхитительным, и пальцы мои сами собой тянутся к его щеке и мягко скользят по сильной челюсти. Он так красив, но не классической красотой, как Марк, а чуть грубоватой и мужественной. Впрочем, я уже больше не считаю Марка красивым. Я больше вообще о нем не думаю.

Ресницы Криса поднимаются, и его яркие зеленые глаза находят мои.

– Привет, детка. – Он перехватывает мою руку, обводящую контур его губ, и целует в ладонь. Покалывающее ощущение от этой ласки бежит вверх по руке, по груди и оседает внизу живота.

– Привет, – говорю я. – Кажется, мы скоро приземлимся в Париже. – Стюардесса начинает говорить по-английски, подтверждая мою догадку. – Объявление перед этим было на французском, а я, как ты знаешь, по-французски не говорю.

– Мы это исправим, – обещает он, когда мы поднимаем спинки кресел.

Я тихо хмыкаю:

– Не очень-то надейся. Та часть моего мозга, которая отвечает за иностранные языки, не работает. – Я приглаживаю волосы, представляя, как, должно быть, ужасно выгляжу. Если бы не тот факт, что Крис видел, как меня рвало, и все равно любит, я бы, наверное, чувствовала себя неуверенно. А впрочем, сейчас я слишком устала, чтобы обращать на это внимание.

– Ты удивишься, как легко тебе будет осваивать язык, находясь в языковой среде, – заверяет он. – Хочешь небольшой урок, пока мы снижаемся? Я знаю, что ты больше всего не любишь эту часть полета. Я отвлеку твои мысли от приземления.

Я качаю головой:

– Я слишком устала, чтобы бояться разбиться, и слишком тупа, чтобы запоминать французские слова.

– Je t’aime.

– Я тоже люблю тебя, – отзываюсь я, ибо смотрела достаточно фильмов, чтобы понять, что он сказал. Но это все, что я знаю.

Губы его изгибаются в этой обычной для него, невозможно сексуальной манере.

– Montrez-moi quand nous serons rentres.

То, как слова слетают с его языка, вызывает во мне чувственную дрожь. Вот я и нашла причину полюбить французский язык.

– Понятия не имею, что ты сказал, но это прозвучало чертовски сексуально.

Крис наклоняется ко мне и легонько кусает в шею.

– Тогда я повторю, – бормочет он. – Montrez-moi quand nous serons rentres. Покажи, как ты любишь меня, когда мы приедем домой.

И вот я уже чувствую, что совсем не так устала, и мне не терпится поскорее добраться до этого нового дома. Ну что такого страшного может случиться здесь, в Париже? Здесь искусство, культура и история. Здесь новые приключения. Здесь кипит жизнь. И я с Крисом.

Когда мы выходим из самолета, пытаюсь взбодрить себя

тем, что я в Париже, городе любви и романтики, но ничего не выходит. Это чувство неимоверной усталости возвращается, как паровой каток, и даже Крис признается, что ему надо отдохнуть. Поскорее бы добраться до настоящей кровати.

Мы проходим по пандусу и входим в здание аэропорта, которое во многом похоже на любой другой аэропорт мира. Указатели на английском и французском дают нам нужное направление. В Штатах указатели были бы на английском и испанском, так что все выглядит знакомо, и это успокаивает. Надеюсь также, это означает, что я не буду совершенно беспомощной из-за незнания французского.

Потом мы ступаем на движущуюся дорожку, которая везет нас через довольно странный, извилистый подземный тоннель. Рядом какая-то непонятная, неудобная лестница, которая поднимается и опускается неровной линией, и я не могу представить, чтобы кто-то ею пользовался. Зачем она поднимается и опускается? Это так нелогично и непонятно, что от этого чувство неуверенности вновь возвращается.

Вот уже наши сумки на ленте возле ног, и Крис привлекает меня к себе и обволакивает своим теплом. Я не смотрю на него. Не хочу, чтобы он видел, насколько я выбита из колеи. Кроме того, он теплый и чудесный, и я обвиваю его руками, вдыхаю знакомый запах, напоминая себе, что именно он – причина, по которой я здесь. Это главное.

– Эй, – говорит он мягко, чуть-чуть отодвигается и приподнимает пальцем мой подбородок, не давая спрятаться от его внимательного взгляда.

Когда наши глаза встречаются, я вижу в его глазах озабоченность. Меня никогда не перестает поражать и радовать, как мужчина, который находит удовольствие в боли, может в то же время быть таким нежным и чувственным.

Я приподнимаюсь на цыпочки и легко касаюсь губами его губ.

– Просто я устала. – Губы мои сменяют пальцы, обводя чувственный изгиб его рта.

Он завладевает моей рукой и удерживает ее.

– Ты же знаешь, что я на это не куплюсь, правда?

Я вымучиваю усталую улыбку.

– Просто я готова быть наедине с тобой. – И это истинная правда.

Он гладит меня по голове, прикосновение покровительственное, собственническое, и возникает чувство, что он испытывает потребность ни на шаг не отпускать меня, словно я в любой момент могу передумать и сбежать.

– Я тоже, детка, – шепчет он.

Я бы пообещала, что никуда не уеду, но не уверена, что слова сейчас имеют значение. Важны поступки. То, что я здесь. Что переживаю надвигающуюся, как он считает, бурю, не покидая корабля.

На противоположном конце тоннеля нас приветствуют рестораны и магазины, с левой стороны, и огромная толпа, которая вьется, кажется, бесконечно.

– Как я рада, что нам не надо в ней стоять, – с облегчением выдыхаю я.

– Вообще-то надо, – угрюмо отзывается Крис. – Это на проверку паспортов, чтобы войти в аэропорт.

Я останавливаюсь как вкопанная и поворачиваюсь к нему.

– О нет. Пожалуйста, скажи, что ты пошутил. Я не выстою эту очередь.

Он вешает сумки на плечи.