Исповедь гейши

Накамура Кихару

Согласно договоренности с Англией, палуба нашего судна ночью постоянно была освещена. К тому же было заключено соглашение, что транспорт с военнопленными и суда Красного Креста не подвергаются бомбардировке. Но против усеянных повсюду мин все были бессильны, поэтому даже ночью мы не снимали спасательных жилетов.

Тяжелое судно водоизмещением более десяти тысяч тонн бесконечно медленно продиралось сквозь туман ночей, когда не было видно ни зги. Не смолкали гудки…

Каждый день давалась учебная тревога. В таком случае мы как можно быстрее устремлялись на

палубу, распределялись по обоим бортам и спускали спасательные шлюпки на воду. В чем-то это напоминало мне сцены из фильма о гибели «Титаника».

Спустя бесконечно долгий месяц мы 27 сентября 19 42 года пристали к берегам Японии.

Вскоре мой муж отправился в Бирму, а у меня родился сын. До конца войны, да и сразу после нее, мне пришлось несладко.

Послесловие к первой части

Прежде всего мне хотелось бы поблагодарить всех, кто решился прочитать мою книгу, ибо речь идет о первой пробе пера.

Когда я восемь лет назад приехала в Японию, Хаяси Кэн как раз писал «Охана-сан», а его сын Хи-дэхико работал над «Морем Хатоко». Я не видела Хидэхико с самого его детства, и у меня была лишь фотография, где он еще годовалым мальчуганом важно восседает на игрушечном слоне, что я ему подарила.

Во время моего пребывания на родине Кэн водил меня повсюду. У него как раз открылась выставка, где были представлены самые последние его картины и куда он меня и повел. Генри Симаноути пригласил нас в Императорский отель на «бифштекс по-шаляпински», и все знали, что Кэн и Кихару, по словам жены Кэна, были лучшими друзьями.

Кэн был тогда в приподнятом настроении и сказал, что в следующий мой приезд в Японию напишет сценарий обо мне, который, естественно, будет значительно эротичней и интересней, нежели «Охана-сан».

— Хорошо, я приеду на следующий год, и мы осуществим это, — согласилась я. Однако я вновь оказалась в Японии лишь спустя восемь лет. Кэна тем временем не стало.

По этой причине я решила наконец сама взяться за перо. Впервые в своей жизни я взялась что-то писать и не знала, как следует ко всему подступиться. Поэтому я просто воскресила в памяти лица тех, кто был мне дорог, и обрисовала их собственными словами.

Когда я писала о Того Сэйдзи, то слышала его голос: «Кихару, напиши что-нибудь о моих любовных похождениях». Из японских новостей я узнала о его смерти. В следующий свой приезд домой я решила, что вместе с оками-сан из ресторана «Ёнэдая» нанесу визит Сатоми Тон, но и тут меня подстерегало сообщение о его смерти.

Мне также хотелось бы поболтать с господином Хоригути о Кокто и заведении «Каноя» в Ёсивара, но он тоже умер. Я каждый раз плакала и одна в Нью-Йорке совершала поминальное бдение. Когда в мае я была в Японии, то посетила вдову Кэна. Хотя она сама христианка, все же позволила мне воскурить в его честь благовония. Одна фотография Кэна, что висит в ее доме, особенно запала мне в душу.

Я охотно посетила бы еще госпожу Того, но она тоже умерла. Бренность этого мира заставляет сжиматься мое сердце.

Я весьма признательна

всем, кто помогал мне в работе над этой книгой.

Я старалась быть искренней. Поскольку здесь появляются очень многие понятия, свойственные «миру цветов и ив», я особо благодарна членам редакции за их помощь. Многие места могут оказаться для молодых читателей непонятными, но так как здесь описывается своеобразный мир, я прошу их смириться с этими неудобствами, ибо даже малейшие уступки современному языку неузнаваемо изменили бы саму ткань повествования.

Американцы и даже сами японцы зачастую ничего не знают о гейшах. Атак как многие имеют неверные о нас представления, то я была бы счастлива, если бы моя книга могла бы хоть немного приблизить их к пониманию того, что же такое симбаси-гейша.

Меня часто приглашают американские университеты выступить с докладами. Поскольку у меня нет никакого ученого звания и права на преподавание, то университеты Нью-Йорка, Майами, Джорджии и Техаса приглашали меня в качестве внештатного лектора. Везде я начинаю с того, что была когда-то симбаси-гейшей. Я объясняю, что жены государственных деятелей периода реставрации Мэйдзи часто оказывались бывшими гейшами, и неизменно вначале говорю своим слушателям о том непонимании, которое царит в отношении гейш.

В первой части я описала события своей юности, произошедшие до начала войны. В дальнейшем я опишу свою жизнь во время войны и после. Это были для меня особо богатые событиями и полные лишений годы. В итоге я оказалась в Америке, и достоверное описание этого периода времени мне очень важно. Поэтому прошу вас ознакомиться и с последующими частями.

Это послесловие мне хотелось бы завершить выражением сердечной благодарности союзу гейш из Симбаси, который воспитал меня, моим любимым гостям и первым наперсницам, оказавшим на меня благотворное влияние.

Нью-Йорк, 1 июля 1983 года

Кихару

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Эвакуация

— Поспеши! А не то жених сбежит, пока мы явимся, — ворчал старик из местности Синдэн.

Я торопливо взвалила ребенка на плечи, набросила сверху накидку и побежала с сумкой, груженной пеленками, и коробкой с париком вдоль проселочной дороги.

Там меня ожидала запряженная волами повозка. Старик из Синдэн скатал для нас футон и положил его на телегу.

— Сегодня недалеко, всего лишь двенадцать километров.

Моя мать принесла тяжелый узел с одеждой и бросила на телегу.

— Ну, пошел!

Небо было безоблачно-голубым.

Накануне Кикуэ из хозяйской хибары и я весь день пололи сорняки на рисовом поле, которое все было в воде. Теперь молодые саженцы рядами теснились друг возле друга. Мой сынишка вытянул довольный ручонки из-под воротника накидки, потянул меня за волосы и залепетал на никому не ведомом языке.

— Ну вот, малыш, мы и едем.