Исповедь Камелии
Шрифт:
– Да не надобно поправлять, вы скажите, я сама поправлю, а вы лучше пейте свою водку...
– Что ж ты такая дикая, моя курочка?
– Вовсе я вам не курочка. Сударь, отойдите, а то враз кулаком по харе...
– Кто ж так выражается, глупая? А еще в актрисы надумала податься. Ты как есть неотесанная девица. А ты девица, или с барином того этого?.. Да не бойся, я тебя всему научу...
Анфиса взвизгнула, Марго решила, что более не следует тянуть, вошла. Цезарев завалил девушку на канапе.
– Браво, господин трагик! –
– Пардон, мадам... – тряхнул он кудрями. – Я упал-с... споткнулся... о ковер... знаете ли...
– Стыдно врать, – уличила его Анфиса. – Господин трагик приставали ко мне, за все места хватали.
– Стало быть, так-то вы учите мою Анфису актерству, – холодно произнесла Марго. – Мы более не нуждаемся в ваших услугах. (Он с извинениями двинул к выходу.) Стойте, господин трагик. Ежели вы станете чинить препятствия моей Анфисе при поступлении в труппу театра, ваша жизнь превратится в настоящий трагифарс. Я вас уничтожу, запомните это хорошенько. А теперь убирайтесь вон.
Трагик пулей вылетел из комнаты, женщины рассмеялись, ведь тактика была оговорена до мелочей.
– Нет, право, он негодяй, – сквозь смех говорила Марго. – Ничего, Анфиса, я найду тебе другого учителя, ты поступишь в театр, обещаю. Теперь займись фортепьяно с мадемуазель Каролиной, а я поеду к Виссариону Фомичу.
Недавно прибывшая в город мадам Сюзо отвечала самым строгим требованиям клиенток, которые не только смотрят на качество заказа, но и на саму модистку. Безупречно одетая и причесанная по последней моде, приветливая мадам выслушала стенания «несчастного отца» с глупейшей улыбкой, кивала и кивала, а ее признание было еще глупее:
– Я мало знать по-русски.
– Хм! – раздосадовался Зыбин. – Так бы сразу и сказала. А я по-французски говорю примерно как она.
– Моя гувернантка тоже уверяет, что не понимает русского языка, когда ей это выгодно, – шепнула ему Марго. – Мадам...
Она объяснила, чего хочет господин, показала два наряда, француженка захлопала глазами и что-то сказала.
– Чего она лопочет? – осведомился Зыбин.
– Нам повезло, – разволновалась Марго. – Эту одежду шили в ателье мадам Сюзо.
– Похвалите ее работу и эдак невзначай спросите, для кого она шила. Мол, дочь принесла, а не сказала, чья одежка...
– Это грубо, – заметила Марго.
– Да врите, врите поболее. Когда врут много, не сразу разберешь, где наврали.
Марго затараторила по-французски, ну, а Виссарион Фомич и без перевода понял ответ мадам: Надин Оболенцевой.
Они оставили мадам Сюзо в полнейшем замешательстве, так как долго объясняли, как хотят копию наряда и... не сделали заказ.
– Я так и думала, что Надин не воспользуется своей модисткой, – сказала Марго в карете. – Но вы были правы, когда не спрашивали в лоб, иначе мадам Сюзо не сказала б, кому шила. Она новенькая в нашем городе,
– Не все, – коротко бросил он.
– Не все?! – ахнула Марго. – Что же вы еще хотите?
– Доказательств.
– Но доказательства получены.
– Не горячитесь, ваше сиятельство, – лениво, впрочем, как и всегда, бубнил Зыбин. – Совокупность улик с мотивами и есть доказательства, а тут не все гладко-с. Ваш покорный слуга (и не съязвил при том) стар и мудр, много видал преступников и на глазок определяет, есть ли почва для обвинения. Оболенцева... Хм! Молода, красива, богата, развратна. А надобно доказать, что она убила, ибо ничего нет страшнее несправедливости, за пособничество которой грядет божья кара.
Марго открыла рот: что тут мудрить, когда все ясно? С другой стороны, она сделала в Зыбине новое открытие – он предан долгу, но не хочет брать греха на душу, поэтому осторожен. И это ленивый, грубый, неучтивый старик, которому, как казалось, лишь пироги да пуховики по нраву. В то же время у него не заплывший жиром ум, он ратует за справедливость. Не может же в одном человеке умещаться столько противоположностей!
– Но почему вы сомневаетесь? – спросила Марго, желавшая понять, что у него засело в голове.
– Да, все указывает на Оболенцеву, скорей всего так и есть. Однако существует еще одна женщина, и у нее мотив уничтожить Долгополова с сыном куда более существенный.
– Кто? – замерла Марго.
– Вики Галицкая.
Марго просто упала на спинку, а если б стояла, то наверняка грохнулась бы на мостовую. Да, летняя история ей показалась детской забавой, но после нее Марго вообразила себя сведущей в сыскном деле. Единственное, что она вымолвила, так это:
– Но против Вики нет улик, зато их с лихвой хватает против Надин.
– А где вы покупаете шляпки?
Все же он способен удивлять ее, переключаясь на незначащие темы, хотя Марго дала себе слово ничему не удивляться, а думать, зачем это Зыбину.
– В Петербурге, Москве и за границей, – ответила она.
– Мне нужны местные мастерицы.
– Извольте, – догадалась она для чего ему шляпницы, – я непременно достану адреса.
– Да, Маргарита Аристарховна, ежели Галицкая покупала шляпу, то с Оболенцевой подозрения снимутся, несмотря на улику.
17
Она распахнула дверцу и сразу назвала таксу:
– Триста рэ секс-услуги.
– Все-все за триста? – вступил в торг Артем.
– А тебя на все-все хватит?
– Меня-то хватит, тебя б хватило.
– Я выносливая, если клиент платежеспособный.
– Повернись. (Она повернулась спиной, приподняла юбку, показав зад.) Дороговато берешь, я цену знаю. Двести.
– Один сеанс, – согласилась она. – И то за молодость скидку делаю, старым козлам я не уступаю.