Исповедь королевы
Шрифт:
Примерно в полночь в Версаль прибыл Лафайет и, разместив своих людей в казармах, пришел во дворец, чтобы встретиться с королем.
Он вошел несколько театрально. Мне часто хотелось знать, не считал ли себя господин Лафайет героем революции, способным провести реформы, в которых, по его мнению, нуждается страна, при минимуме насилия. Он произнес высокопарную речь о служении королю и готовности отдать свою жизнь ради спасения Его величества, на что король ответил, что генерал не должен сомневаться
Генерал спросил, можно ли разрешить вернуться к выполнению прежних обязанностей тем охранникам, которые оставили свой пост и присоединились к национальным гвардейцам несколько недель тому назад. Это было бы жестом доверия. Какое может быть доверие к людям, находящимся здесь, внизу? И все же я думала, что и Людовик, и Лафайет верили в это.
Король поцеловал мне руку.
— Ты устала. Это был утомительный день. Иди к себе и ложись спать. Наш славный монсеньор де Лафайет позаботится, чтобы все было в порядке.
Лафайет поклонился.
— Ваши величества могут не беспокоиться, — сказал он. — Народ обещал соблюдать спокойствие в течение всей ночи.
Я отправилась в спальню и опустилась на кровать. Да, события этого дня очень утомили меня.
Незадолго до рассвета меня разбудили незнакомые звуки. Я привстала с кровати и уставилась в темноту. Я снова услышала голоса — грубые, хриплые голоса. Откуда они исходят? Я позвонила в колокольчик, и вошла одна из моих служанок. Она, должно быть, была рядом, что удивило меня, так как я наказала им не спать в моей комнате, а идти в собственные постели.
— Чьи это голоса? — спросила я.
— Женщин Парижа, мадам. Они бродят по террасе. Бояться нечего. Господин де Лафайет дал слово.
Я кивнула и снова попыталась заснуть. Но спустя, какое-то время меня разбудила та же служанка, а еще одна стояла у изголовья. Комната наполнялась криками.
— Мадам, быстро! Вы должны одеться! Они ворвались в замок! Они близко…
Я соскочила с кровати. Рядом была мадам Тибо, сестра мадам Кампан. Она сунула мои ноги в туфли и пыталась завернуть меня в шаль. Затем совсем близко я услышала голоса:
— Сюда. Мы схватим ее. Это ее комната. Я сам вырежу ее сердце.
— Нет, нет, это мое право.
— Быстрее, — кричала мадам Тибо. — Нет времени одеваться. Они сейчас сюда ворвутся.
— В апартаменты короля… — запинаясь, пробормотала я. — Дети…
По узкому коридору они потащили меня в сторону Ой-де-Беф. Дверь была заперта. Впервые я узнала, что она запирается, и меня охватил непреодолимый страх, так как я поняла по ясно раздававшимся голосам, что нападающие уже в моей спальне.
Мадам Тибо колотила в дверь.
— Скройте, откройте,
Я услыхала крики.
— Она одурачила нас. Она сбежала. Где она? Мы найдем ее.
— О, Боже, — молилась я, — помоги мне быть храброй. Настало время. Это — смерть, это ужасная смерть.
Я заколотила в дверь, и неожиданно она открылась, и мы проскользнули в Ой-де-Беф. Паж, открывший нам, снова запер ее, а мы поспешили в апартаменты короля. Я рыдала от ужаса. Я могла стойко встретить смерть, но не насильственную, оскорбительную смерть от рук этих дикарей.
— Король! — вскричала я.
— Он отправился в вашу спальню за вами, — сообщили мне.
— Но они уже там!
— Он пошел потайным коридорам под Ой-де-Беф.
Этим тайным ходом он пользовался, когда люди, бывало, наблюдали за его посещениями моей спальни и хихикали при этом. Как хорошо, что я приказала сделать этот потайной ход!
Но что станется с ним? Будет ли он в безопасности? Они жаждут моей крови, а не его.
— Дети… — начала я. Но тут пришла мадам де Турзель, ведя их с собой, в спешке поднятых с постелей, укутанных в шали поверх ночных сорочек.
Они подбежали ко мне, я обняла их, прижала к себе, чтобы никогда с ними не расставаться. Тут появился король, спокойный, почти не запыхавшийся.
— Они в твоей спальне, — сказал он, — тащат из нее все, что попадется под руку.
Я представила себе, как они полосуют ножами кровать, все еще хранящую мое тепло, срывают портьеры, хватают мои драгоценности. Я вспомнила про маленькие часики, игравшие мелодию, которые так нравились моему сыну.
Я отчетливо представила себе этот перезвон:
Идет дождик,
Пастушка погоняет своих белых овечек…
— Слушайте, — сказала я, — что это? Это был звук ударов в дверь Ой-де-Беф. Мы замерли. Я думаю, что даже Людовик поверил, что настал наш последний час.
Затем… удары прекратились. Прибежал один из пажей и сообщил нам, что гвардейцы вытесняют толпу из замка.
Я села и закрыла лицо руками. Сын потянул меня за подол.
— Мамочка, что они все здесь делают? Я молча прижала его к себе. Я была не в состоянии говорить.
Моя дочь взяла брата за руку и сказала:
— Ты не должен сейчас беспокоить мамочку.
— Почему? — хотелось ему знать.
— Потому что ей нужно подумать очень о многом.
Я подумала: «Они убьют моего сына». Он улыбнулся мне и прошептал:
— Все в порядке, мамочка. Малыш со мной.
— Тогда, — прошептала я в ответ, — все в порядке.
Он кивнул головой.
В королевском дворике и в мраморном дворике кричавшие требовали герцога Орлеанского. Меня всю передернуло. До какой степени герцог Орлеанский связан с этим?